Изобретение облаков: стихи Гёте для небес

Если я когда-нибудь перестану восхищаться и очаровываться магией облаков, я пожелаю себе смерти. И я далеко не одинок — с самого зарождения нашего вида наиболее видимое проявление круговорота воды в небе очаровывало художников, поэтов и ученых, словно прекрасная природная метафора философии о том, что в жизни существует некий внутренний баланс, что то, что мы даем, вскоре будет восполнено. Более чем за два тысячелетия до того, как поэт Марк Стрэнд и художница Венди Марк объединили усилия для создания своего захватывающего любовного послания облакам , до того, как Джорджия О'Киф воспела красоту неба Юго-Запада , до того, как ученые выяснили , почему облачные дни помогают нам мыслить яснее , великий древнегреческий драматург Аристофан писал: «Они — небесные облака, покровительницы бездельников. От них исходит наш интеллект, наша диалектика и наш разум». Действительно, в облаках есть нечто особенное, напоминающее молитву — определенное светское благоговение, лежащее в основе их привлекательности как для искусства, так и для науки.

Ни один поэтический титан не был так очарован молитвенным искусством-наукой облаков, как Иоганн Вольфганг фон Гёте, который писал:

Найти себя в бесконечности,
Необходимо различать, а затем объединять;
Поэтому моя крылатая песня благодарит
Человек, который отличал одно облако от другого.

К началу XIX века Гёте был самой известной интеллектуальной фигурой Европы, а Люк Говард — человек, который «различал облака от облака», молодой метеоролог-любитель, разработавший систему классификации любимых человеком атмосферных явлений, — был единственным англичанином, к которому Гёте обращался как к «Мастеру». Стихи, написанные пожилым Гёте для молодого Говарда, остаются самым прекрасным посвящением, когда-либо отданным одним выдающимся умом другому — чувства, выраженные словами, даже более трогательными, чем дань уважения Томаса Манна Герману Гессе и панегирик Джона Кеннеди Роберту Фросту .

В книге «Изобретение облаков: как метеоролог-любитель создал язык небес» ( доступна в публичной библиотеке ) английский писатель и историк Ричард Хэмблин описывает путь Говарда от скромного молодого квакера и неуверенного в себе химика до невольной научной знаменитости, заслужившей восторженное восхищение Гёте и навсегда изменившей наше отношение к погоде.

Картина Венди Марк из серии «89 облаков». Нажмите на изображение для просмотра дополнительных материалов.

В 1803 году Говард самостоятельно опубликовал и распространил среди друзей 32-страничную брошюру под названием «О модификациях облаков и т. д.» — систему классификации, в равной степени поэтическую и практическую. Вспомнив школьную латынь, он придумал названия для трех основных категорий облаков — кучевых , слоистых и перистых — и их различных подкатегорий и комбинаций.

Своим искренним энтузиазмом по поводу упорядочивания небесных тел и установления человеческого порядка в их древней тайне Говард довольно неожиданно покорил воображение публики — за полвека до того, как телеграф стал первым широко распространенным средством мгновенной связи, и задолго до появления современных социальных сетей, его эссе, так сказать, стало вирусным: его горячо обсуждали и передавали из рук в руки в научном и квакерском сообществах с беспрецедентной для той эпохи скоростью, и вскоре оно попало в престижный журнал Annual Review .

Вскоре Говард взлетел в статус научной знаменитости, но его отношение к славе и успеху, как и у Стейнбека , было двойственным: погрязший в неуверенности в себе, он смущался полученной похвалой, но радовался тому, что его любимое дело оставило неизгладимый след в культуре. Хэмблин точно подмечает корень этой двойственности:

Большинство первопроходцев вначале оказываются во власти сомнений, будь то в собственной значимости, в своих теориях или во всей загадочной области, в которой они работают.

Говард оказался во власти всех этих пагубных сил — некоторые из его коллег критиковали использование им латинских слов вместо обычного английского языка при наименовании облаков, в то время как другие занимались пиратством и плагиатом его популярного эссе ради прибыли. Но его система классификации прижилась и получила распространение — за два столетия до того, как Кевин Келли выдвинул свою знаменитую теорию о 1000 истинных поклонниках , Говард извлек выгоду именно из этой силы горстки преданных сторонников, которые обеспечили включение его морфологии в Энциклопедию Британника и ее распространение в других европейских языках.

Но ни один истинный поклонник не сыграл столь важную роль в успехе и непреходящем наследии творчества Говарда, как Гёте.

Гёте в возрасте 79 лет (картина маслом Йозефа Карла Штилера, 1828 г.)

Примерно в то время, когда Говард Говард стал знаменитым, Гёте всё больше интересовался наукой в ​​целом и морфологией, изучением форм в частности — это увлечение, среди прочего, привело к созданию его теории психологии цвета и эмоций . Но метеорология, возможно, потому что это была наука созерцания, воспевающая присущую природе поэтику, очаровала великого немецкого философа и поэта больше, чем любая другая научная область.

Когда Говард подвергся критике за использование латыни вместо разговорного английского языка той эпохи в своей системе классификации, Гёте написал страстное в свою защиту, настаивая на том, что латинские названия облаков Говарда «должны быть приняты на всех языках; их не следует переводить, потому что таким образом разрушается первоначальный замысел изобретателя и основателя». Как отмечает Хэмблин, Гёте был «арбитром культурных и цивилизованных ценностей», и его слова «было достаточно, чтобы решить любой вопрос» — и так оно и произошло, обеспечив, что латинские термины Говарда отныне стали названиями, которыми мы называем облака.

Но затем произошло нечто еще более невероятное — Гёте прислал Говарду письмо от поклонника.

Письмо было настолько восторженным, настолько полным пылкого восхищения — в нем даже утверждалось, что система классификации облаков вдохновила Гёте на написание стихов о Говарде, — что скромный молодой метеоролог сразу же предположил, что это мистификация, жестокая шутка одного из его критиков или розыгрыш шутливого друга, пытающегося польстить самолюбию научной звезды. Но все это было правдой — Гёте был большим поклонником работ Говарда, писал и публиковал стихи, вдохновленные им и даже непосредственно воспевающие его. Хэмблин объясняет:

Знакомство Гёте с классификацией облаков… доставило ему огромное удовольствие. Долгое время он говорил только об этом, и в целом казалось, что старый литератор получил новый импульс к жизни.

В конце концов, Говард переписал слова Гёте в одну из своих записных книжек — возможно, чтобы убедиться, что ему не приснилась эта восторженная похвала, или чтобы увековечить её благотворное воздействие на душу:

Как же меня порадовала «Классификация облаков» Говарда, как же мне хотелось увидеть опровержение бесформенного, систематическую последовательность форм безграничного, — всё это вытекает из всей моей практики в науке и искусстве.

Картина Венди Марк из серии «89 облаков». Нажмите на изображение для просмотра дополнительных материалов.

Хэмблин прослеживает истоки увлечения Гёте системой классификации, возникшего несколько лет назад:

Теории Говарда об образовании облаков, таким образом, способствовали развитию собственного взгляда Гёте на «целостность» природы, целостность её «разума», и в своём эссе «Wolkengestalt nach Howard» («Формы облаков по Говарду») он восхвалял достижения и очевидную человечность блестящего молодого английского метеоролога. Но это было только начало. Восхищение Гёте и его чувство благодарности к метеорологическим теориям Говарда на этом не закончились, а привели к одной из самых необычайных личных дань уважения, когда-либо отданных одним учёным другому.

Великий немецкий поэт решил адаптировать эссе Говарда в серию коротких музыкальных стихотворений, по одному для каждого из основных классов облаков, объединенных общим названием «Howards Ehrengedächtnis» (В честь Говарда) — прекрасное воспевание вечного диалога между искусством и наукой в ​​общем стремлении осветить тайны природы и невероятно трогательная дань уважения одного великого просветителя другому.

СТРАТУС

Когда над безмолвным лоном моря
Холодный туман свисает, словно раскинувшийся навес;
И луна, смешивая там свои призрачные лучи,
Кажется, это дух, создающий других духов;
В такие чистые и светлые моменты мы чувствуем...
Радость невинности, трепет блаженства.
Затем, возвышаясь на темнеющем склоне горы,
И, разворачивая свои занавески, расстилается
Оно покрывает собой середину высоты, и там
Оно тонет в каплях воды или парит в воздухе.

КУМУЛЬ

Всё ещё паря, словно по зову небесных сил.
Он устремил его в самый возвышенный чертог небес;
Высоко в облаках, во всей своей помпезности и могуществе, облаченные в величественные одежды,
Воплощенная в силе, явленная величием;
Кажется, она движет всеми тайными мыслями души.
Внизу оно дрожит, а наверху хмурится.

ЦИРРУС

И всё выше и выше поднимаются клубы пара:
Триумф — это благороднейшее стремление души!
Затем, подобно ягненку, с которого сбрасываются серебристые одежды,
Пушистые кучи, растворившиеся в каплях росы, расползаются по земле;
Или же мягко погрузиться в царство покоя.
Найдите теплый прием в груди Отца.

НИМБУС

Теперь же, под влиянием всеобщего стремления к притяжению, мир падает вниз.
Это ведет к земле, которая восстала к небу;
Угрожая в безумной грозовой туче, как когда
Отважные легионы сталкиваются и исчезают с равнины;
Печальная судьба этого многострадального мира! Но смотрите,
Туман теперь великолепно рассеивается:
И язык подводит нас в своих тщетных попытках —
Дух возносится на небеса и живёт вечно.

Хэмблин размышляет о том, что побудило Гёте преобразовать классификацию Говарда в своё высокое поэтическое искусство:

Для Гёте идентификация и наименование облаков ни много ни мало преобразили отношение человечества к воздушной природе. Облака были выпущены в научное сознание, откуда они могли распространяться дальше, в область чистого интеллектуального духа, как это отражено в последней строке стихотворения «Нимбус». Величие классификации Говарда для Гёте заключалось в том, что она учитывала материальные силы образования облаков, позволяя при этом услышать и нематериальные силы поэтического отклика. И его стихи, как и предшествовавшее им эссе, приняли форму именно такого отклика. Искусство могло ответить науке, оно могло найти в ней не только источник материала, но и источник подлинного вдохновения. Стихи Гёте об облаках, как реакция на вдохновляющее научное открытие, были искренними, радостными и душевными.

В качестве еще одного свидетельства силы незаметных помощников в творческой культуре , четыре стихотворения о облаках, написанные Гёте в 1817 году, остались бы для немецкого светила лишь личным удовольствием — если бы не молодой переводчик из лондонского Министерства иностранных дел, настолько очарованный этими стихами, что взял на себя задачу перевести их на английский язык и познакомить с ними более широкую аудиторию. Именно этот молодой клерк, Иоганн Кристиан Хюттнер, перевел и передал восхищение Гёте самому Говарду — преданный распространитель величия.

Но видение Хюттнера выходило за рамки простого перевода стихов — чувствуя, что стихи значительно выиграют от более глубокого контекста для читателей, которые, возможно, не были знакомы с оригинальным эссе Говарда, он убедил Гёте написать несколько вступительных замечаний о Говарде и его творчестве. Поэт с радостью согласился и написал следующие стихи всего за несколько дней:

Когда Камарупа, колеблясь на высоте,
Легко и медленно скользит по небу,
то плотно прикрывает вуалью, то широко расправляет её.
И приятно наблюдать за тем, как плавно меняются фигуры.
То прочно стоит, то, словно видение, улетает.
Мы замираем в изумлении и не доверяем своим глазам.

Затем смело пробуждается сила воображения.
И там формируются бесформенные массы, возникающие в течение часа;
Здесь львы представляют угрозу, там же бродят слоны.
И верблюжьи шеи превращаются в парящих драконов;
Армия движется, но не с гордостью за победу.
Его могущество сокрушено о скалу облака;
Даже облачный посланник в воздухе перестаёт существовать,
Прежде чем достичь расстояния, которое еще предстоит преодолеть, фантазия все еще лелеет желания.

Но Говард делится с нами своим более ясным умом.
Получение уроков, новых для всего человечества;
То, до чего не может дотянуться рука, что не может обхватить рука,
Сначала он что-то приобрел, сначала его что-то завладело его умственным влиянием.
Определил сомнительное, установил его предельную линию,
И дал ему подходящее название. — Да будет тебе честь!
По мере того как облака поднимаются, складываются, рассеиваются, падают,
Пусть мир помнит о тебе, том, кто всему этому научил.

Это был поразительный жест интеллектуальной щедрости, и он остается одним из самых трогательных примеров пересечения жизней выдающихся личностей в истории. Гёте был настолько заинтересован в мышлении, стоящем за системой классификации облаков, что с помощью Хюттнера вскоре убедил Говарда написать короткие мемуары, описывающие развитие его научных идей и обстоятельства его жизни, которые подготовили почву для его изобретения. Говард прислал в ответ искреннее, неукротимое сообщение, в котором написал:

Я человек семейный, очень счастлив в своей семье и в компании нескольких друзей, из общества которых я неохотно выхожу, чтобы присоединиться к другим кругам.

Это еще больше очаровало Гёте искренностью молодого метеоролога. Уже в преклонном возрасте, за семьдесят, он писал в письме к Хюттнеру:

Долгое время ничто не доставляло мне столько удовольствия, как автобиография мистера Говарда, которую я получил вчера и с тех пор постоянно о ней думаю. По правде говоря, ничто не могло быть приятнее, чем увидеть, как нежная религиозная душа такого замечательного человека открылась мне таким образом, что он смог раскрыть мне историю своей судьбы и развития, а также свои сокровенные убеждения.

Как Говард развил свою чуткие чувства и как это привело к его новаторскому научному вкладу, Хэмблин исследует в оставшейся части прекрасно написанной, тщательно исследованной и совершенно захватывающей книги «Изобретение облаков» . Дополните её совершенно иной, но столь же завораживающей книгой «89 облаков и наука о том, как облака на самом деле держатся в небе» , а затем вернитесь к таксономии цвета и эмоций Гёте.