Хотите внедрять инновации? Станьте частью команды!

10 марта 2011 года я находился в Кембридже на встрече в Медиа-лаборатории Массачусетского технологического института с преподавателями, студентами и сотрудниками, и мы пытались решить, следует ли мне стать следующим директором.

В ту ночь, в полночь, у тихоокеанского побережья Японии произошло землетрясение магнитудой 9. Моя жена и семья были в Японии, и когда начали поступать новости, я запаниковал. Я смотрел новостные каналы и слушал пресс-конференции правительственных чиновников и представителей Токийской энергетической компании, и слышал о взрыве на атомных реакторах и об облаке радиоактивных осадков, которое приближалось к нашему дому, находившемуся всего в 200 километрах от нас. А люди по телевизору не говорили нам ничего из того, что мы хотели услышать. Я хотел знать, что происходит с реактором, что происходит с радиацией, находится ли моя семья в опасности.

Поэтому я инстинктивно решил, что это правильно, и зашёл в интернет, чтобы попытаться выяснить, могу ли я взять дело в свои руки. В интернете я обнаружил, что много других людей, таких же, как я, пытаются разобраться в происходящем, и вместе мы сформировали группу, которую назвали Safecast, и решили попытаться измерить уровень радиации и предоставить данные всем остальным, потому что стало ясно, что правительство не собирается делать это за нас.

Спустя три года у нас накопилось 16 миллионов точек данных, мы разработали собственные счетчики Гейгера, чертежи которых можно скачать и подключить к сети. У нас есть приложение, которое показывает большую часть уровня радиации в Японии и других частях мира. Мы, пожалуй, один из самых успешных проектов гражданской науки в мире, и мы создали крупнейший открытый набор данных измерений радиации.

И самое интересное здесь то, как — (Аплодисменты) — Спасибо. Как группа любителей, которые на самом деле не знали, что мы делаем, каким-то образом объединилась и сделала то, на что НПО и правительство были совершенно не способны? И я бы предположил, что это как-то связано с Интернетом. Это не случайность. Это не удача, и это не благодаря нам. Помогло то, что это было событие, которое объединило всех, но это был новый способ ведения дел, ставший возможным благодаря Интернету и многим другим событиям, и я хотел бы немного поговорить о том, что это за новые принципы.

Помните, что было до появления интернета? (Смех) Я называю это периодом до появления интернета, хорошо? Итак, в период до появления интернета жизнь была простой. Всё было по эвклидовым, ньютоновским законам, в какой-то степени предсказуемым. Люди действительно пытались предсказывать будущее, даже экономисты. А потом появился интернет, и мир стал чрезвычайно сложным, чрезвычайно дешевым, чрезвычайно быстрым, и те ньютоновские законы, которые мы так лелеяли, оказались всего лишь местными постановлениями, и мы обнаружили, что в этом совершенно непредсказуемом мире большинство выживших работали, руководствуясь совершенно другими принципами, и я хочу немного поговорить об этом.

До появления интернета, если вы помните, когда мы пытались создавать сервисы, мы разрабатывали аппаратный, сетевой и программный уровни, и это стоило миллионы долларов. Поэтому, когда разработка чего-то действительно стоящего обходилась в миллионы долларов, мы нанимали специалиста с дипломом MBA, который составлял план, привлекали деньги от венчурных капиталистов или крупных компаний, нанимали дизайнеров и инженеров, и они создавали продукт. Это и есть модель инноваций до появления интернета и бизнес-аналитики. После появления интернета стоимость инноваций резко снизилась, потому что снизились затраты на сотрудничество, распространение, коммуникацию, а закон Мура сделал так, что стоимость внедрения чего-то нового практически равной нулю. Так появились Google, Facebook, Yahoo, студенты, которые не имели разрешения на внедрение инноваций — у них не было разрешения, не было презентаций в PowerPoint, они просто создавали продукт, затем привлекали инвестиции, разрабатывали бизнес-план, а позже, возможно, нанимали специалистов с дипломами MBA. Таким образом, интернет, по крайней мере в сфере программного обеспечения и услуг, перевел инновации из модели, управляемой выпускниками MBA, в модель, управляемую дизайнерами-инженерами, и оттеснил инновации на периферию, в студенческие общежития, в стартапы, подальше от крупных, консервативных старых институтов, обладавших властью, деньгами и авторитетом. И мы все это знаем. Мы все знаем, что это произошло в интернете. Оказывается, это происходит и в других сферах. Позвольте мне привести несколько примеров.

Итак, в Медиа-лаборатории мы занимаемся не только оборудованием. Мы делаем всё что угодно. Мы занимаемся биологией, мы занимаемся оборудованием, и Николас Негропонте, как известно, сказал: «Демонстрация или смерть», в отличие от традиционного академического подхода «Публикация или гибель». Он часто говорил, что демонстрация должна сработать только один раз, потому что основной способ нашего влияния на мир заключался в том, чтобы крупные компании вдохновлялись нами и создавали такие продукты, как Kindle или Lego Mindstorms. Но сегодня, когда появилась возможность внедрять вещи в реальный мир с такими низкими затратами, я меняю девиз, и это официальное публичное заявление. Я официально говорю: «Внедряй или смерть». Чтобы это действительно имело значение, нужно внедрить вещи в реальный мир, и иногда это будут крупные компании, и Николас может говорить о спутниках. (Аплодисменты) Спасибо. Но мы должны сами выходить в мир, а не зависеть от крупных учреждений, которые сделают это за нас.

В прошлом году мы отправили группу студентов в Шэньчжэнь, и они сидели в цехах вместе с новаторами, и это было потрясающе. Там было так: использовались производственные устройства, и они не создавали прототипы или презентации в PowerPoint. Они возились с производственным оборудованием и внедряли инновации прямо на нем. Завод находился внутри дизайнера, и дизайнер буквально был на заводе. И вот что вы делали: вы шли к стендам и видели эти мобильные телефоны. Вместо того чтобы создавать маленькие веб-сайты, как это делают ребята из Пало-Альто, ребята из Шэньчжэня создают новые мобильные телефоны. Они создают новые мобильные телефоны так же, как ребята из Пало-Альто создают веб-сайты, и таким образом в мире мобильных телефонов разворачивается настоящий лес инноваций. Они делают телефон, идут к стенду, продают несколько штук, смотрят на работы других ребят, идут дальше, производят еще пару тысяч, и так далее. Разве это не похоже на разработку программного обеспечения? Это звучит как гибкая разработка программного обеспечения, A/B-тестирование и итерации, и то, что, как мы думали, возможно только с молодыми программистами из Шэньчжэня, теперь применяется в аппаратной сфере. Я надеюсь, что мой следующий наставник будет одним из таких новаторов из Шэньчжэня.

Таким образом, мы видим, как инновации выходят за рамки привычного. Мы говорим о 3D-принтерах и тому подобном, и это здорово, но вот Лимор. Она одна из наших любимых выпускниц, и она стоит перед машиной для установки компонентов Samsung Techwin. Эта штука может устанавливать 23 000 компонентов в час на электронную плату. Это завод в коробке. То, что раньше требовало целого завода рабочих, работающих вручную в этом маленьком ящике в Нью-Йорке, теперь она может эффективно производить — ей даже не нужно ехать в Шэньчжэнь. Она может купить этот ящик и изготовить его сама. Таким образом, стоимость производства, стоимость прототипирования, распространения, производства, оборудования, становится настолько низкой, что инновации выходят за рамки привычного, и студенты и стартапы могут создавать их сами. Это относительно новое явление, но оно будет происходить и изменится, как это произошло с программным обеспечением.

Sorona — это процесс компании DuPont, использующий генетически модифицированный микроб для превращения кукурузного сахара в полиэстер. Он на 30 процентов эффективнее, чем метод с использованием ископаемого топлива, и гораздо лучше для окружающей среды. Генная инженерия и биоинженерия открывают множество новых возможностей для химии, вычислительной техники и памяти. Мы, вероятно, будем заниматься множеством других вещей, очевидно, в сфере здравоохранения, но, скорее всего, скоро начнем выращивать стулья и здания. Проблема в том, что Sorona стоит около 400 миллионов долларов и на ее создание ушло семь лет. Это чем-то напоминает старые времена мэйнфреймов. Дело в том, что стоимость инноваций в биоинженерии также снижается. Это настольный секвенатор генов. Раньше секвенирование генов стоило миллионы долларов. Теперь это можно сделать на таком настольном компьютере, и даже студенты могут делать это в общежитиях. Это устройство для сборки генов Gen9. Сейчас, когда вы пытаетесь напечатать ген, кто-то на заводе с помощью пипеток собирает его вручную, и получается одна ошибка на каждые 100 пар оснований. Это занимает много времени и обходится очень дорого. Новое устройство собирает гены на чипе, и вместо одной ошибки на 100 пар оснований, это одна ошибка на 10 000 пар оснований. В этой лаборатории мы достигнем мировой мощности по печати генов в течение года — 200 миллионов пар оснований в год. Это похоже на переход от транзисторных радиоприемников, собранных вручную, к процессорам Pentium. Это станет Pentium в биоинженерии, сделав биоинженерию доступной для студентов и стартапов.

Это происходит в сфере программного обеспечения, аппаратного обеспечения и биоинженерии, и это принципиально новый способ мышления об инновациях. Это инновации «снизу вверх», они демократичны, хаотичны, их трудно контролировать. Это не плохо, но это совсем другое, и я думаю, что традиционные правила, которые у нас есть для институтов, больше не работают, и большинство из нас здесь руководствуется другим набором принципов. Один из моих любимых принципов — это сила притяжения, то есть идея извлечения ресурсов из сети по мере необходимости, а не их хранения в центре и контроля над всем.

В случае с Safecast, я ничего не знал, когда произошло землетрясение, но мне удалось найти Шона, который был организатором сообщества хакерспейса, и Питера, специалиста по аналоговому оборудованию, который создал наш первый счетчик Гейгера, и Дэна, который построил систему мониторинга на Три-Майл-Айленде после аварии. И этих людей я бы не смог найти раньше, и, вероятно, хорошо, что я нашел их вовремя благодаря сети.

Я трижды бросала колледж, поэтому для меня обучение важнее образования, но для меня образование — это то, что тебе дают другие, а обучение — это то, что ты делаешь сам с собой.

(Аплодисменты)

И создаётся впечатление, и я, конечно, предвзят, что они пытаются заставить тебя выучить наизусть всю энциклопедию, прежде чем позволить тебе выйти и поиграть. А у меня, например, Википедия на телефоне, и создаётся впечатление, что они предполагают, будто ты будешь в одиночку на вершине какой-нибудь горы с карандашом №2 в руках, пытаясь понять, что делать, хотя на самом деле ты всегда будешь на связи, у тебя всегда будут друзья, и ты сможешь открыть Википедию, когда тебе это понадобится. А учиться нужно именно тому, как учиться. Что касается Safecast, то, когда мы начинали три года назад, будучи группой любителей, я бы сказал, что мы, как группа, вероятно, знаем больше, чем любая другая организация, о том, как собирать данные, публиковать данные и заниматься гражданской наукой.

Компас важнее карт. Суть в том, что составление плана или карты становится всё дороже, а точность и полезность информации при этом снижаются. В истории Safecast мы знали, что нам нужно собрать данные, что мы хотим их опубликовать, и вместо того, чтобы разрабатывать точный план, мы сначала сказали: «О, давайте возьмём счётчики Гейгера. О, они закончились. Давайте их построим. Датчиков недостаточно. Хорошо, тогда мы можем сделать мобильный счётчик Гейгера. Мы можем ездить по округе. Мы можем привлечь добровольцев. У нас недостаточно денег. Давайте запустим краудфандинговую кампанию на Kickstarter». Мы не могли спланировать всё это заранее, но благодаря сильному компасу мы в итоге достигли цели, и для меня это очень похоже на гибкую разработку программного обеспечения, но идея компаса здесь очень важна.

Думаю, хорошая новость в том, что, несмотря на чрезвычайную сложность мира, то, что вам нужно делать, очень просто. Мне кажется, речь идёт о том, чтобы отказаться от идеи, что нужно всё планировать, всё запасать и быть готовым ко всему, и сосредоточиться на том, чтобы быть на связи, постоянно учиться, быть полностью осознанным и присутствовать в настоящем моменте.

Поэтому мне не нравится слово «футурист». Я думаю, нам следует быть «нынешними», такими, какие мы есть прямо сейчас.

Спасибо.