Девяносто шесть слов о любви

Первая трудность, с которой мы сталкиваемся при обсуждении чего-либо, касающегося наших чувств, заключается в отсутствии адекватного словарного запаса. Где нет терминологии, там нет и сознания. Бедный словарный запас — это немедленное признание того, что субъект находится в невыгодном или ущемленном положении в данном обществе.

В санскрите девяносто шесть слов для обозначения любви; в древнеперсидском — восемьдесят, в греческом — три, а в английском — только одно. Это свидетельствует о бедности нашего понимания или акцента на этой чрезвычайно важной сфере чувств. У эскимосов тридцать слов для обозначения снега, потому что для них точная информация об этой стихии, с которой они так тесно связаны, — это вопрос жизни и смерти. Если бы у нас был словарный запас из тридцати слов для обозначения любви… мы бы сразу стали богаче и умнее в этом столь близком нашему сердцу человеческом аспекте. Эскимос, вероятно, умер бы от неуклюжести, если бы у него было только одно слово для обозначения снега; мы близки к смерти от одиночества, потому что у нас есть только одно слово для обозначения любви. Из всех западных языков английский, пожалуй, наиболее беден в плане передачи чувств.

Представьте, какое богатство бы выражалось, если бы у человека был отдельный словарь для любви к отцу, другое слово для любви к матери, ещё одно для верблюда (персы могут себе это позволить), ещё одно для супруга/супруги и ещё одно исключительно для заката! Наш мир расширился бы и стал бы неизмеримо яснее, если бы у нас были такие инструменты.

В любом случае, будь то у отдельного человека или в культуре, именно низшая функция всегда страдает от этой нищеты. Величайшие сокровища достигаются благодаря высшей функции, но всегда за счет низшей. Величайшие триумфы всегда сопровождаются величайшими слабостями. Поскольку мышление является нашей высшей функцией в англоязычном мире, автоматически следует, что чувство является нашей низшей функцией. Эти две способности, как правило, существуют за счет друг друга. Если человек силен в чувствах, он, вероятно, будет слаб в мышлении — и наоборот. Наша высшая функция дала нам науку и более высокий уровень жизни — но ценой обеднения функции чувств.

Это наглядно демонстрирует наш скудный словарный запас слов, описывающих чувства. Если бы у нас был такой же обширный и точный словарь для описания чувств, какой у нас есть для науки и техники, мы были бы на верном пути к теплоте взаимоотношений и щедрости чувств.