Deo Niyizonkiza: Сила в том, что осталось

Ниже приведён отрывок из книги Трейси Киддер «Сила в том, что осталось» , издательство Random House Publishing Group, 2009 год.

Бурунди, июнь 2006 г.

 
Пока мы ехали по юго-западу Бурунди, у меня было ощущение, будто за нами следует гора Ганза, как ребенок чувствует, что за ним следует луна. Дорога поднималась по изрезанной рельефом местности. Мы поворачивали за угол, и перед нами открывался очередной широкий облик Ганзы.

Затем мой спутник Деогратиас приказывал водителю остановиться. Део выходил из внедорожника и вставал на обочину тротуара, направляя свой цифровой фотоаппарат на гору. На Део была черная саванная шляпа с болтающимся ремешком под подбородком. Я предположил, что для прохожих в переполненных микроавтобусах и на велосипедах, нагруженных пластиковыми кувшинами с пальмовым маслом, он должен был выглядеть как турист, подтянутый молодой темнокожий богач из какой-то далекой страны.

Стоя рядом с ним на обочине дороги, я мог смотреть вниз на узкие долины возделанных полей и вверх на крутые склоны холмов, некоторые из которых были покрыты травой, другие — рощами эвкалиптов и банановых деревьев, усеянными маленькими домиками с металлическими или соломенными крышами. Над ними возвышались склоны и куполообразная вершина Ганзы, почти безлесной, без домов. На языке кирунди «ганза » означает «править», и это название вызывало в памяти королей, некогда правивших Бурунди. Это небольшое государство, существующее уже несколько столетий, расположено на гребне рек Конго и Нил, к югу от экватора в Восточной Центральной Африке. Оно граничит с Танзанией на юге и востоке, с Демократической Республикой Конго через озеро Танганикья на западе и с Руандой на севере. Это страна, не имеющая выхода к морю и бедная, с аграрной экономикой, экспортирующая превосходный кофе и чай, и почти ничего больше – страна с сокращающимися лесами, которая, тем не менее, сохранила прекрасные сельские пейзажи.

Део едва мог оторвать взгляд от Ганзы. Его захлестнули воспоминания. Все летние каникулы его детства, раз в неделю, а иногда и дважды, он и его старший брат трудились в горах, взбираясь по невероятно крутым тропам, их колени дрожали под грузом, который они несли на головах. Тогда вся эта местность была покрыта густым лесом, и в деревьях и под ними он видел шимпанзе, обезьян, даже горилл. Сейчас их всех нет, сказал он. Но тогда обезьян было так много! Однажды он и его брат присели отдохнуть на полпути к вершине другой горы, и их окружила целая стая обезьян, словно банда маленьких головорезов, которые приставали к ним, пытались отобрать мешки с маниокой, даже били их прямо по лицу! В конце концов, им с братом ничего не оставалось, кроме как убежать, оставив маниоку.

Когда он рассказал мне эту историю, Део рассмеялся. Это был тот самый смех, который я уже успел узнать как его обычный смех. В нем звучал тот же яркий, удивленный, почти сопрановый тембр, что и когда он приветствовал друга и кричал: «Привет!», причем «Привет!» был растянутым, словно он не хотел, чтобы это заканчивалось. Его английский был с французским и кирунди акцентами и щепоткой неуместных ударений – например, «Я смеюсь, когда думаю об этом». И многие из его фраз отличались определенной гибридной энергией, свежей экстравагантностью: «Я хочу выплеснуть это из себя». «Бежать как гроза». «Мне пришлось укусить сердце».

Део вырос в горах к востоку от Ганзы, в крошечном поселении с фермами и пастбищами под названием Бутанза. За последние шесть лет он несколько раз возвращался в Бурунди. Но Бутанзу он избегал. Он не был там почти четырнадцать лет. Теперь он наконец-то собирался вернуться. Казалось, он рад снова увидеть Ганзу, но когда мы ехали дальше на восток, в сторону Бутанзы, он становился все более молчаливым, не молчаливым, а все более тихим. Это было заметно, потому что обычно он был таким разговорчивым и оживленным.

Через некоторое время мы свернули с асфальтированной дороги на грунтовую. Грунтовые дороги сужались. Наконец, когда мы, трясясь, поднимались по крутой, изрытой колеями тропе, Део сказал, что мы приближаемся. Он сказал, что когда мы доберемся туда, мы пешком поднимемся на пастбище, где много лет назад заболел его лучший друг Кловис. Мы посетим именно это место, сказал он. Затем добавил: «А когда мы доберемся до Бутанзы, мы не будем говорить о Кловисе».

"Почему?"

«Потому что люди не говорят о тех, кто умер. По крайней мере, по именам. Это называется гусимбура . Если, например, вы говорите: „О, ваш дедушка“, и называете его имя людям, они говорят, что вы их гусимбураете . Это ругательство. Вы напоминаете людям…» Голос Део затих.

«Вы напоминаете людям о чём-то плохом?»

«Да. Это так сложно понять, потому что в западном мире…» — И снова Део оставил мысль недосказанной.

«Люди пытаются запомнить?»

«Да».

«Здесь, в Бурунди, они пытаются забыть?»

«Именно так», — сказал он.


Часть I
Рейсы

Глава первая
Бужумбура-Нью-Йорк,
Май 1994 года.

На окраине столицы, Бужумбуры, находится небольшой международный аэропорт. У него современный терминал со сложными крышами и куполообразными металлическими конструкциями, напоминающими астрономические обсерватории. Кажется, что этот терминал призван сказать: «Здесь вы оставляете прошлое позади, будущее наступило, взгляните на чудеса авиации». Но в Бурунди в 1994 году для немногих счастливчиков, купивших билеты, самолет был просто самым быстрым и безопасным способом выбраться. Это был полет .

Весной того года в Бурунди царили насилие и хаос. На западе, над Бужумбурой, горели холмы. Казалось, дым валил с холмов, а майские ветры несли клубы дыма вниз волнистыми потоками в направлении аэропорта. На взлетной полосе стоял большой пассажирский самолет, и беспорядочная толпа в потной спешке направлялась к нему. Део чувствовал себя так, словно его несло толпой, погружая в незнакомую реку. Вокруг него были в основном белые лица, и хотя многие были черными или смуглыми, он никого не узнал, и, насколько он мог судить, не было и сельских жителей. В детстве он прятался за камнями или под деревьями, когда впервые видел пролетающие над головой самолеты. Никогда прежде он не был так близко к самолету. За исключением зданий в столице, это было самое большое рукотворное сооружение, которое он когда-либо видел. Он быстро поднялся по лестнице. Лишь войдя в самолет, он позволил себе оглянуться назад, уставившись из дверного проема, словно снова прячась.

В сознании Део опасность подстерегала повсюду. Если его обостренное чувство драматизма было врожденной чертой, то оно, безусловно, развивалось. На протяжении нескольких месяцев каждая ситуация была действительно опасной. Поднимаясь по лестнице мгновение назад, он представлял себе голос в голове, говорящий ему не уходить. Но теперь он смотрел на холмы и представлял, что все в Бурунди горит. Бурунди превратилась в ад. Наконец он отвернулся и вошел внутрь. Перед ним стояли мягкие кресла с чистыми белыми скатертями на спинках, кресла, расставленные ровными рядами с маленькими окошками по краям. Это была самая красиво обставленная комната, которую он когда-либо видел. По сравнению со всем, что было снаружи, она выглядела как рай. Если это было реально, то это не могло длиться вечно.

Самолет был битком набит, но он чувствовал себя совершенно одиноким. Он сидел у окна. Что-то подсказывало ему не смотреть в окно, и что-то подсказывало смотреть. Он сделал и то, и другое. Руки дрожали. Ему казалось, что его вот-вот стошнит. Все слышали истории о сбитых самолетах, не только самолет президента Руанды в апреле, но и другие. Он ждал, что это произойдет после взлета. Несколько долгих минут, всякий раз, когда он смотрел в окно, он видел только дым. Когда воздух прояснился и он смог увидеть пейзаж внизу, он понял, что они, должно быть, уже пересекли реку Аканьяру, а это означало, что они уже покинули Бурунди и теперь находятся над Руандой. Он прошел там пешком большую часть земли. Она была не такой уж маленькой. Увидеть, как она превращается в крошечный кусочек времени и пространства – это могло произойти только во сне. Если это было реально, то это не могло длиться вечно.

Он смотрел вниз, прижавшись лицом к оконному стеклу. Над землей, которую он принял за Руанду, поднимались клубы дыма – дыма было даже больше, чем вокруг Бужумбуры. Большая часть дыма исходила от берегов мутных рек. Он подумал: «Там внизу убивают людей». Но это зрелище длилось недолго. Когда он понял, что дыма больше нет, он оторвал лицо от окна и почувствовал, как начинает расслабляться – давно забытое чувство.

Ему нравилось мягкое кресло. Ему нравилось ощущение полета. Как чудесно путешествовать в удобном кресле, а не пешком. Он начал понимать, как сильно сдавливало его кишечник и желудок, словно они месяцами скручивались в узлы, пока это напряжение не начало спадать. Может быть, худшее уже позади, а может, он просто в шоке. «Я действительно не знаю, куда иду», — подумал он. Но если этому путешествию не будет конца, это будет нормально. Всплыло воспоминание из урока всемирной истории. Может быть, он похож на того человека, который заблудился и открыл Америку. Он вытянул шею и посмотрел вверх в окно. Там была только темнеющая синева. Он посмотрел вниз и понял, как высоко над землей он сидит. «Представь, если этот самолет разобьется», — подумал он. «Это было бы ужасно». Затем он сказал себе: «Мне все равно. Это была бы хорошая смерть».

На данный момент его устраивала эта мысль, как и всё, что его окружало. Единственное, что немного тревожило, — это отсутствие французского языка в салоне. Он точно знал — его учили этому ещё с начальной школы — что французский — это универсальный язык, и универсальный потому, что это лучший из всех языков. Он знал, что этот самолёт принадлежит русским. Ему сказали, что «Аэрофлот» — единственная авиакомпания, предлагающая коммерческие рейсы из Бужумбуры. Поэтому неудивительно, что все надписи в салоне были написаны иностранным шрифтом. Но он не мог найти ни единого слова по-французски, даже на различных карточках в кармане сиденья.
‹

Самолет приземлился в Энтеббе, в Уганде. Ожидая в терминале свой следующий рейс, Део наблюдал, как большая семья суетилась вокруг молодого человека примерно его возраста, как оказалось, попутчика. Когда началась посадка, вся группа вокруг этого мальчика начала плакать и рыдать. Молодой человек вытирал слезы, идя к самолету. Вероятно, он просто уезжал в путешествие. Вероятно, он скоро вернется. В своих мыслях Део сказал молодому человеку: «Ты плачешь. Из-за чего? Здесь такая огромная толпа родственников». Он был удивлен, словно от давно прошедшего воспоминания, что у людей бывает много мелких причин плакать. Его собственные мысли метались от одной крайности к другой. Все было кризисом, и ничто, что не было кризисом, не имело значения. Он подумал, что если бы ему так же повезло, как этому мальчику, и у него осталось бы столько родственников, он бы не плакал. Более того, он бы не садился в самолеты, покидая свою страну.

Део вырос босиком в Бурунди, но для крестьянского мальчика он неплохо преуспел. Ему было 24 года. До недавнего времени он был студентом-медиком, три года подряд занимая одно из первых мест в своей группе. В своем старом чемодане из искусственной кожи, который он неохотно отдал грузчику в аэропорту Бужумбуры, он упаковал некоторые свидетельства своего успеха: французский словарь, который учителя начальной школы давали только лучшим ученикам, а также общий клинический учебник и один из стетоскопов, на покупку которых он копил деньги. Но последние 6 месяцев он провел в бегах, сначала от вспышки насилия в Бурунди, а затем от бойни в Руанде, которая все еще продолжалась.

На уроках географии в школе Део узнал, что самыми важными частями мира являются Франция и Бельгия, колониальные хозяева Бурунди. Когда кто-то из его знакомых, обычно священник, уезжал за границу, говорили, что этот человек едет в « Ибурая ». И хотя обычно это означало Бельгию или Францию, это могло также означать любое далекое и трудновообразимое место. Део направлялся в Ибурая . В данном случае это означало Нью-Йорк.

У него был один богатый друг, который повидал больше мира, чем Восточно-Центральная Африка, — его сокурсник-медик по имени Жан. Именно Жан решил, что ему следует отправиться в Нью-Йорк. Део путешествовал по коммерческой визе. Французский отец Жана написал письмо, в котором указал, что Део работает в миссии в Америке. Он должен был ехать в Нью-Йорк продавать кофе. Део изучил информацию о кофейных зернах на случай, если его спросят, но продавать он ничего не собирался. Отец Жана также оплатил авиабилеты. Толстую книжку билетов.

Из Энтеббе Део полетел в Каир, а затем в Москву. Он много спал. Просыпался резко и оглядывался по сторонам. Когда понимал, что никто из знакомых ему людей не похож, снова расслаблялся. Во время его медицинского обучения и в истории его страны цвет кожи, безусловно, имел значение, но почти полная белизна окружающих его людей в самолете, на который он сел в Москве, его не беспокоила. Белая кожа не была признаком опасности в последние месяцы. Он слышал о плохом поведении французских солдат в Руанде и даже мельком видел, как они обучали ополченцев в лагерях, но проснуться и увидеть белого человека на соседнем сиденье не вызывало тревоги. Никто не называл его тараканом. Никто не держал мачете. Ты учишься, на что обращать внимание, и через некоторое время учишься игнорировать несущественное. Время от времени он все же задавался вопросом, почему он не слышит, как люди говорят по-французски.

Когда его самолет из Москвы приземлился, он был полусонным. Он вышел из самолета вслед за другими пассажирами. Он подумал, что это, должно быть, Нью-Йорк. Первым делом нужно было найти свой багаж. Но его отвлек терминал аэропорта. Он был не похож ни на что, что он видел раньше: крытый магазин, где все выглядели счастливыми. И все были крупными. По сравнению с ним, во всяком случае. Он никогда не был полным, но его брюки, которые полгода назад сидели на нем хорошо, теперь скомкались на талии. Когда он посмотрел на себя, конец его пояса показался ему таким же длинным, как обезьяний хвост. Живот был впалым под рубашкой. Здесь, в Ибурае, одежда у всех выглядела лучше, чем у него.

Он пошёл. Оглядевшись в поисках таблички с обозначением багажа, он вышел в коридор со стеклянной стеной. Он выглянул наружу, остановился и уставился вдаль. Вдали виднелись зелёные поля, на которых паслись коровы. С такого расстояния это могло быть стадо его семьи. Последние образы коров были связаны с убитыми и страдающими животными – обезглавленными коровами и коровами с отрубленными передними ногами, ещё живыми и мычащими у обочин дороги в Бужумбуру и даже в самой Бужумбуре. Эти коровы выглядели такими счастливыми, как и окружающие его люди. Как это возможно?

С ним заговорил голос. Он обернулся и увидел мужчину в форме, полицейского. Мужчина выглядел даже крупнее всех остальных. Однако он казался дружелюбным. Део заговорил с ним по-французски, но мужчина покачал головой и улыбнулся. Затем к ним присоединился еще один полицейский гигантской внешности. Он задал вопрос, который, как предположил Део, был на английском. Затем женщина, сидевшая неподалеку, встала и подошла – наконец-то из ее уст вырвался французский, сопровождаемый запахом сигаретного дыма.

«Возможно, она сможет помочь», — сказала женщина по-французски.

Део подумал: «Боже, я всё ещё в твоих руках».

Она выступала в роли переводчика. Сотрудники аэропортовой полиции хотели увидеть паспорт, визу и билет Део. Део хотел узнать, куда ему нужно обратиться, чтобы забрать свой багаж.

Полицейские выглядели удивленными. Один из них задал еще один вопрос. Женщина сказала Део: «Мужчина спрашивает: „Вы знаете, где находитесь?“»

«Да», — сказал Део. — «Нью-Йорк».

Она улыбнулась и перевела это для людей в форме. Они переглянулись и рассмеялись, а женщина объяснила Део, что он находится в стране под названием Ирландия, в месте под названием аэропорт Шеннон.

После этого он поболтал с женщиной. Она сказала, что она русская. Для Део было важно, что она говорила по-французски. После столь долгого одиночества было чудесно поговорить, настолько чудесно, что на какое-то время он забыл все, что знал о важности тишины, тишины, которой его учили в детстве, тишины, в которой он нуждался последние шесть месяцев. Она спросила его, откуда он, и прежде чем он успел опомниться, он сказал слишком много. Она начала задавать вопросы. Он из Бурунди? И сбежал из Руанды? Она была в Руанде. Она журналистка. Она планировала написать о ужасных событиях там. Это был геноцид, не так ли? Он тутси?

Она договорилась сесть рядом с ним в самолете до Нью-Йорка. Он был рад компании и засыпан ее вопросами. Она хотела узнать все о его переживаниях. Отвечать казалось опасным. Она была не просто незнакомкой, она была журналисткой . Что она напишет? Что, если она узнает его имя и использует его? Прочитают ли это плохие люди и придут ли искать его в Нью-Йорке? Он старался говорить ей как можно меньше. «Это было ужасно. Это было отвратительно», — говорил он, и, повернувшись к окну самолета, видел образы, которые не хотел видеть в своем сознании: серый рассвет и хижина с обгоревшей соломенной крышей, тлеющей под дождем, стая собак, рычащих над чем-то, на что он не собирался смотреть, рои мух, словно предупреждение, в воздухе над банановой рощей впереди. Он поворачивался к ней, чтобы прогнать эти видения. Она казалась ему другом, единственным другом в этом путешествии. Она была старше его, она даже была в Нью-Йорке. Он хотел отплатить ей за помощь в Ирландии и заплатить авансом за помощь в переезде в Нью-Йорк. Поэтому он старался отвечать на ее вопросы, не раскрывая ничего важного.

Они разговаривали почти всю дорогу до Нью-Йорка. Но он потерял ее из виду, когда она выходила из самолета. Когда он добрался до паспортного контроля и занял место в конце одной из очередей, он наконец заметил ее. Она стояла в другой очереди, делая вид, что не видит его. Он отвел взгляд, опустив глаза на свои кроссовки, затуманенные слезами. Приступ прошел. Он привык к одиночеству, не так ли? Ему уже было все равно, что с ним произойдет, верно? И чего ему бояться? Что может сделать с ним мужчина в кабинке впереди? Что бы это ни было, он уже видел и похуже.

Агент уставился на документы Део, а затем начал задавать вопросы, которые, по всей видимости, были на английском языке. Оставалось только улыбаться. Затем первый агент встал со своего места и позвал другого. В конце концов, второй агент ушел и вернулся с третьим мужчиной — невысоким, крепким, темнокожим мужчиной с связкой ключей размером с кулак на поясе. Он представился Део по-французски. Его звали Мухаммед. Он сказал, что приехал из Сенегала.

Мухаммед задал Део вопросы агентов, а также несколько своих собственных. В ответ на вопросы агентов он спросил Део: «Откуда вы приехали?» Когда Део ответил, что приехал из Бурунди, Мухаммед с болью скривился и спросил его по-французски: «Как вам удалось выбраться?»

Даже времени на попытку ответить не было. Агенты задавали другой вопрос: в визе Део было указано, что он находится здесь по делам. По каким делам?

«Продаю кофейные зерна», — сказал им Део через Мухаммеда. «Просто продолжай улыбаться», — повторял себе Део. Он мог рассказать им все, что они хотели узнать о бурундийском кофе. Но они не спрашивали о кофе.

Сколько у него было денег?

«Двести долларов», — сказал Део. «Эти деньги были подарком от Жана. В обмен на бурундийские франки на них можно было бы купить много коров». Но ни Мухаммед, ни агенты не выглядели впечатленными.

Где он остановился?

Жан предупредил его, что ему зададут этот вопрос. Отель, сказал он.

Агенты рассмеялись. Неделя в отеле за 200 долларов?

В 1994 году служба безопасности аэропорта была совсем не такой, какой станет в будущем. Мухаммед что-то сказал агентам по-английски. Видимо, он был прав, потому что после ещё нескольких вопросов агенты пожали плечами и пропустили его в Америку.

Он понятия не имел, что будет делать дальше. После шести месяцев в бегах он привык не заглядывать в будущее. Бог заботился о нем до сих пор. И, похоже, продолжает заботиться. Когда этот коренастый и серьезный на вид незнакомец, Мухаммед, выводил его из таможни, он сказал, что Део может остаться с ним в Нью-Йорке. Но Део придется подождать здесь три часа.
Мухаммад работал в аэропорту грузчиком багажа. Ему нужно было закончить смену. Мог ли Део подождать три часа?

Всего три часа? — спросил Део. — Конечно!  

Он сидел на пластиковом стуле в зоне выдачи багажа, чемодан у его ног, и наблюдал, как мимо проносится новый мир. Тележки на колесах, в которых младенцы ехали, словно маленькие принцы, а родители толкали их. И люди в костюмах, так много людей в униформе проповедников и министров. Почти все выглядели счастливыми. Или, по крайней мере, никто не выглядел встревоженным. И никто не выглядел испуганным. Это были люди, просто занимавшиеся своими делами, приветствовавшие друзей и родственников, как будто они не знали, что есть и другие места, где собаки бегают с человеческими головами в пасти. Но как они могли не знать?

«Боже, почему так происходит?» — молча спросил Део.


У Мухаммеда была большая машина. Чтобы иметь машину, нужно было быть состоятельным человеком, даже если она была старой и раскачивалась из стороны в сторону на дороге. Так много всего происходило так быстро, что было трудно на чём-либо сосредоточиться, хотя однажды, среди широких пересекающихся тротуаров и огромных толп автомобилей, Део увидел машину, которая была почти такой же длины, как автобус. « Боже мой ! Что это ?» — спросил Део.

«Иногда их используют как такси», — сказал Мухаммед.

Део сидел, уставившись прямо перед собой, чтобы обдумать это. Затем они пересекали мост, такой высокий, что ему показалось, будто он снова в самолете, и Мухаммед сказал: «Манхэттен», и указал на горизонт зданий невероятной высоты, похожих на гигантские деревья, на небо из столбчатых облаков на восходе солнца в горах. Через некоторое время Део начал замечать пустыри и здания с деревянными ставнями на окнах. Когда Мухаммед наконец свернул с главной улицы на боковую, Део срочно захотел спросить, почему они здесь остановились. В нескольких метрах от него мужчина мочился у стены здания. Тротуар был завален пустыми банками, бутылками и всяким бумажным мусором. Мухаммед повел его к кирпичному зданию с разбитыми окнами и кое-где нацарапанными на стенах буквами. Высоко на одной из стен были написаны три буквы, словно каждая из них была увеличена: ПЕ Н. Он последовал за Мухаммедом внутрь, воздух был пропитан запахом мочи и экскрементов, поднялся по лестнице со сломанными перилами и, наконец, попал в комнату с грязным деревянным полом, комнату без двери и мебели. В конце темного коридора находился унитаз, полностью забитый.

Мухаммед сказал, что остался здесь, чтобы сэкономить деньги. Ему не нужно было платить за аренду этой комнаты. Вся причина его пребывания в Нью-Йорке заключалась в том, чтобы заработать и сэкономить как можно больше. Через несколько недель он уедет в Сенегал. Део следовало бы поступить так же, как и он – поработать здесь некоторое время и накопить денег, а затем начать новую жизнь. Но ему следовало бы сделать это где-нибудь в Африке, а не в Нью-Йорке. «Потому что здесь так тяжело», – сказал Мухаммед.

Оглядываясь назад, можно сказать, что этот многоквартирный дом, принадлежащий организации PEN, был словно предупреждением об этой истине. На следующий день Мухаммед вывел его на улицу, спустил по лестнице на тротуаре и показал ему метро. Они пойдут в направлении, которое называется «Аптаун», сказал Мухаммед, произнеся это слово по-английски, а затем переведя его: « Haut de la ville » («Высокий город»).

Део кивнул, гадая: «Мы действительно поднимемся в воздух ? Как будто полетим?»

Мухаммед отвел его в продуктовый магазин. Менеджер сказал, что Део должен прийти завтра, если хочет найти работу. На следующее утро Мухаммед сказал ему: «Ты знаешь, как туда добраться». Чувствуя, что он должен знать – он знал, как ориентироваться, он же не ребенок – Део отправился в продуктовый магазин один.

Когда он просунул одну из двадцатидолларовых купюр Джин в отверстие в окошке кассира, женщина внутри что-то спросила, он улыбнулся, и в следующее мгновение она засунула ему обратно целую кучу жетонов. Вот он едет зарабатывать деньги, а уже потратил целое состояние, чтобы добраться туда. Но он не знал, как это объяснить. Поэтому он собрал жетоны и отвернулся, прежде чем кассир или кто-либо еще увидел бы его замешательство, и, ругая себя: «Ты умственно отсталый!», слишком взволнованный, чтобы искать табличку с надписью «Аптаун», что бы это ни значило, он пошел на ближайшую платформу и сел на первый же остановившийся поезд.

Большую часть оставшегося дня он снова и снова ездил на метро, ​​от одного конца линии до другого. Он изучал карты на стенах вагонов. Читать их было трудно, потому что они были покрыты надписями, немного похожими на надпись «PEN». Вглядываясь, он понял, что карта ему все равно не поможет, потому что он понятия не имел, где находится среди разноцветных линий, незнакомых слов и символов. Он отбросил свою гордость и попытался попросить помощи у других пассажиров, но безрезультатно – и как же резко звучали их голоса, даже голоса тех, кто, казалось, хотел помочь. Пару раз, выходя из вагона, он оказывался в окружении машин и людей, спешащих во всех направлениях, и таких высоких зданий, что ему приходилось искать небо, и, чувствуя себя там еще более потерянным, чем в поездах, он спускался обратно под землю и использовал еще один из дорогих жетонов. Он смотрел в окна поезда, на указатели станций, которые появлялись и исчезали слишком быстро, чтобы он мог их рассмотреть, на синие и желтые огни, мелькающие в туннелях, на отражение своего испуганного лица в стекле. Он говорил себе, что ему все равно, закончится ли это бессмысленное путешествие или нет. Казалось, другой голос говорил, что это катастрофа, что он может погибнуть навсегда. Затем он почувствовал такую ​​сильную усталость, что не мог спорить с собой. Эта усталость была сильной. Она была словно вне его, как шум поезда, как тряска и качка. «Никто не контролирует свою жизнь», — говорил он себе. Он задремал на некоторое время.
‹
Вечером ему наконец-то повезло: он выскочил на поверхность и увидел надпись «PEN». Глядя на фасад заброшенного многоквартирного дома, он сказал себе, что больше никогда не хочет отсюда уезжать. На всякий случай, однако, он спустился обратно на станцию ​​и изучил надписи на стенах, запоминая номер и название: «125-я улица».

Когда Мухаммад вернулся с работы тем вечером, Део сказал ему – это звучало как исповедь – «Я заблудился».

Мухаммед вселил в него уверенность. Он сказал, что покажет ему, как ориентироваться на местности, а также поможет найти работу. Он сделает это в свой следующий выходной, примерно через неделю.
‹
Тем временем Део оставался рядом со зданием PEN.

***

Для еще большего вдохновения присоединяйтесь к субботнему «Звон пробуждения» с Део. Подробности и информация для регистрации здесь.