Возможность для великой радости

Мне было около 12 лет, когда я узнала, что мой дедушка родился 12 декабря 2012 года. Если бы он был жив, ему бы сегодня исполнилось ровно 100 лет. Я узнала о его дне рождения, когда он приехал к нам в Мюнхен на операцию на глазу. Он страдал диабетом и у него ухудшалось зрение. В то время в Пакистане было очень трудно найти офтальмохирурга, который смог бы провести операцию. Мой дедушка говорил на многих языках, таких как пенджабский, урду, персидский, английский, арабский и немного санскрит, но он не говорил по-немецки. Его визит совпал с моими школьными каникулами, поэтому меня назначили его официальным переводчиком во время визитов к врачу и пребывания в больнице.

Днём перед операцией мы пошли в больницу, и я заполняла регистрационные формы, когда спросила дедушку о его дне рождения, и он ответил: 12.12.12. Я была очень удивлена, узнав, что у него такое замечательное сочетание цифр. Когда сотрудница регистрационной стойки увидела дату и спросила меня, абсолютно ли он уверен, что это правильная дата, я перевела это для дедушки, он улыбнулся и сказал что-то вроде: «Это более или менее правильная дата. Никто точно не знает, но её определённо очень легко запомнить». Я понимала, что должна быть переводчиком, но это требовало немного больше тонкости, чем прямой перевод. Нельзя же сказать немецкому государственному служащему, что дата более или менее верна. Если мы внесем неопределённость на этом этапе, кто знает, к чему это приведёт.

Поэтому я перефразировал ответ своего деда: «Да, это абсолютно верно!»

Затем она сказала: « Eine Schnapszahl !»

Мой дедушка попросил меня перевести это, и я снова растерялся. Schnapszahl буквально означает «число шнапса» и является немецким выражением для повторяющихся цифр, таких как 33 или 555. Происхождение слова, вероятно, связано либо с тем, что у пьяного человека может быть временное двоение в глазах, либо с игрой в выпивку, где пьют шнапс после того, как в сложении чисел встречаются повторяющиеся цифры. Я не был уверен, как перевести это на урду, не вдаваясь в подробности того, как немецкие идиомы часто в шутку обозначают алкоголь.

Я решил перевести её комментарий как «Какое незабываемое свидание», и мой дедушка кивнул.

Затем нас осмотрел врач-ординатор, который также обратил внимание на необычную дату рождения.

Его комментарий был: « Darauf sollten wir einen trinken !», что является ещё одним немецким идиомом и переводится как «нам всем стоит выпить, чтобы отпраздновать это », но на самом деле означает «Ура!» или «Отлично!».

Дедушка хотел узнать, что сказал врач, и я снова оказалась в затруднительном положении. Должна ли я дать ему точный перевод и объяснить, что это всего лишь немецкая идиома, и она не является культурным оскорблением пакистанского мусульманина? Или лучше вообще пропустить упоминание алкоголя? Перевод между языками и так достаточно сложен, но перевод и проявление культурной чуткости оказались для меня непосильной задачей. Мой урду и так был не очень хорош, и всё, что я смогла придумать, это довольно глупый перевод на урду: « Это повод для большой радости ». Дедушка посмотрел на меня с недоумением, но никаких вопросов не задал.

*****

На следующий день после операции на глазу моего дедушки офтальмолог и ординаторы пришли на утренний обход. Они сняли с него повязку, осмотрели глаз и сказали, что всё выглядит отлично. Ему нужно всего несколько дней на восстановление, и скоро он сможет отправиться домой. После того, как ему наложили марлевую повязку и повязку обратно, врачи перешли к следующему пациенту.

После того как врачи закончили обход, я познакомился со старшей медсестрой. Казалось, она считала офтальмологическое отделение своим военным полком и руководила им как сержант-инструктор. Она заходила в каждую палату и приказывала всем пациентам вставать с кроватей и идти в общую комнату. Лежать в постели оставались только ленивые, говорила она. Лучший способ восстановиться — это двигаться.

Я сказала ей, что, по-моему, мой дедушка еще не готов встать.

«Разве какой-нибудь врач запрещал ему вставать?»

«Нет, не совсем», — ответил я.

«Если у него две ноги, он сможет дойти до общей комнаты. В противном случае мы предоставим ему инвалидное кресло».

«Ему только вчера сделали операцию, и ему нужно отдохнуть», — возразила я, указывая на повязку на глазу моего дедушки.

«Вчера был вчера, а сегодня — сегодня!» — ответил сержант-инструктор.

Это заявление не показалось мне чем-то особенно глубоким, и я ждал дальнейших объяснений, но сержант-инструктор уже ушел, приказав пациентам из соседних палат встать.

У нас с дедушкой особого выбора не было, поэтому мы присоединились к веренице одноглазых мужчин, похожих на отставных, хилых пиратов. Они медленно выходили из своих комнат в сторону общей зоны.

В общей зоне стояли стулья, диваны и пара столиков. Я сел в углу с дедушкой, и мы разговорились. Он рассказывал мне истории из своей жизни, в том числе яркие описания того, как он и его друзья с гордостью противостояли британским колонизаторам. Дедушка читал мне на персидском языке стихи из « Гулистана» персидского поэта Саади и переводил их на урду. Он хотел узнать о немецкой истории и о том, что я изучаю в школе. Он спросил меня, знаю ли я какие-нибудь стихи Гёте, потому что индийский поэт Икбал был большим поклонником поэзии Гёте.

Мы разговаривали часами. Как и большинство детей, я не осознавал, насколько мне нравились эти беседы. Лишь много лет спустя, когда умер мой дедушка, я пожалел, что не записывал наши разговоры. Сейчас у меня остались лишь обрывочные воспоминания о наших беседах, но я дорожу этими немногими фрагментами.

Затем я достал крошечный дорожный шахматный набор, который взял с собой, и мы начали играть в шахматы. Я знал, что ему трудно различать некоторые фигуры из-за операции на глазах. Я воспользовался его слабовидением и выиграл каждую партию. Во время разговоров с дедушкой и наших шахматных партий я заметил, что некоторые другие мужчины смотрят на нас. Возможно, их раздражало присутствие ребенка. Может быть, им не нравилась наша постоянная болтовня, или, может быть, им просто не нравились мы, иностранцы. Я старался игнорировать их взгляды, но они все равно вызывали у меня сильное чувство дискомфорта.

На следующий день мы прошли через ту же процедуру. Утренний обход, сержант-инструктор, приказывающий всем собраться в общей зоне, разговоры с моим дедушкой и наши шахматные партии. Взгляды других пациентов теперь действительно меня раздражали. Я раздумывал, не подойти ли мне к одному из мужчин и не спросить, есть ли у них какие-то претензии ко мне и моему дедушке. Прежде чем я успел набраться смелости, один из мужчин встал и подошел к нам. Я немного забеспокоился, не зная, что этот мужчина собирается сделать или сказать нам.

«Можешь спросить у своего дедушки, можно ли мне тебя одолжить?»

«Взять у меня взаймы?» — спросил я, озадаченный.

«Он может рассказывать тебе все эти истории и играть с тобой в шахматы часами напролет, а мне тоже хочется с кем-нибудь поговорить».

После этих слов другой пациент, молча наблюдавший за нами, вмешался и сказал, что хотел бы узнать, может ли он «одолжить» меня для партии в шахматы. Я почувствовал себя полным идиотом. Другие пациенты, которые смотрели на меня и моего дедушку, вовсе не были расистами или злыми по отношению к нам, они просто завидовали тому, что у моего дедушки есть кто-то, кто его слушает.

Я попытался перевести это для своего дедушки, но не знал, как перевести слово «заимствовать». Дедушка улыбнулся и сразу понял, чего хотят эти мужчины, и сказал мне, что я должен поговорить с как можно большим количеством пациентов. Он сказал мне, что возможность выслушать других — это взаимное благословение как для рассказчика, так и для слушателя.

В тот день и в течение нескольких последующих дней, пока мой дедушка находился в больнице, я разговаривал со многими мужчинами и слушал их рассказы об их жизни, здоровье, работе и даже о Второй мировой войне и жизни в послевоенной Германии. Я также помню, как согласился сыграть в шахматы, но когда я достал свой крошечный дорожный шахматный набор, мой противник рассмеялся и принес из шкафа в общей комнате огромный шахматный набор. Он обыграл меня, как и мой дедушка, который затем тоже сыграл со мной в шахматы на этой гигантской шахматной доске, которая свела на нет визуальное преимущество, которое давал мой дорожный набор.

***********

С тех пор, как я провел время со своим дедушкой и другими пациентами в офтальмологическом отделении, я ассоциирую медицину с повествованием. Все люди хотят быть рассказчиками, но многим трудно найти слушателей. Болезнь часто является временем уязвимости и одиночества. Рассказывание историй в это время уязвимости — это способ установить связь с другими людьми, что помогает преодолеть одиночество. Слушателями могут быть члены семьи, друзья или даже незнакомцы. К сожалению, многие больные не имеют доступа к членам семьи или друзьям, которые готовы выслушать. Именно поэтому медицинские работники, такие как медсестры или врачи, могут играть очень важную роль. Мы слушаем пациентов, чтобы получить подсказки об их здоровье, ища симптомы, которые могут привести к диагнозу. Однако иногда сам процесс слушания может быть терапевтическим в том смысле, что он приносит пациенту утешение.

Несмотря на то, что я в основном работаю клеточным биологом, я всё же уделяю некоторое время медицинской практике. В профессии врача мне нравится возможность выслушивать пациентов или членов их семей. Я назначаю все необходимые лекарства и анализы в соответствии с кардиологическими рекомендациями, но заметил, что выслушивание пациентов и предоставление им возможности рассказать свою историю приносит им немедленное облегчение.

Это действительно « возможность для огромной радости» , когда пациент испытывает радость от того, что его слушают, а медицинский работник — радость от общения с пациентом. Я часто задавался вопросом, существует ли какой-либо достойный заменитель для выслушивания пациента. Медицина движется к сокращению времени личного общения между медицинскими работниками и пациентами, чтобы снизить затраты или максимизировать прибыль. Телемедицинский подход, при котором пациентов осматривают врачи, находящиеся в других географических местах, набирает популярность. Пациенты теперь часто заполняют контрольные списки о своей истории болезни вместо того, чтобы рассказывать ее врачам или медсестрам. Все эти изменения сокращают возможности для взаимодействия между пациентом и медицинским работником в формате «рассказчик-слушатель». Однако социальные сети, блоги и онлайн-дискуссионные группы могут предоставить пациентам возможность рассказать свои истории (как непосредственно связанные со здоровьем, так и другие) и найти аудиторию. Лично я предпочитаю старомодный стиль повествования. Слушатель может дать мгновенную обратную связь, а выражение лица и тонкие нюансы могут помочь успокоить рассказчика. Ключевым моментом является уважение к нарративному процессу в медицине и помощь пациентам в поиске способов рассказать свои истории так, как им будет комфортно.