Истина требует, чтобы ею жили.

Несколько лет назад Америк Азеведо сидел в университетской аудитории с примерно 15 студентами. Это был класс медитации, и он был преподавателем. Прошлой осенью в этом же классе обучалось 603 студента, и занятия проходили в одном из крупнейших лекционных залов кампуса Калифорнийского университета в Беркли. Философ, писатель и лектор по исследованиям мира, Америк сочетает в себе все эти качества. По счастливой случайности он стал исполняющим обязанности генерального директора компании в области, для которой у него не было формального образования. Он преподавал самые разные университетские курсы (философия, религия, лидерство, финансы, бизнес и информационные системы), разработал несколько виртуальных компаний, руководил Инновационным центром в Университете Голден Гейт и запустил первый подкаст в Калифорнийском университете в Беркли в 2005 году. Сегодня он ведет совместный курс по социальным изменениям изнутри наружу и фокусируется на построении более гуманного мира в эпоху технологий.
Азеведо родился на Азорских островах, и его семья переехала в США до того, как он пошел в школу. Его история вдохновляет. Я поговорил с Америком в его офисе в Калифорнийском университете в Беркли.

Ричард Уиттакер: Какой язык используется на Азорских островах?

Америк Азеведо: Это диалект португальского языка. Я приехал в США, когда мне было два года, вместе с матерью. Мой отец приехал и работал на молочной ферме, пока не накопил достаточно денег, чтобы перевезти нас к себе.

RW: И вы говорили мне, что ваши первые школьные годы были непростыми.

АА: Только в первом классе я познакомилась с английским языком — и с другими детьми. Дети меня били. Меня постоянно тошнило. Я чувствовала, что потеряла свет. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько сильно это изменило мой мир, есть разница между «до» и «после».

RW: Звучит ужасно.

АА: Это был ужасный опыт, и в то же время он оказал на меня большое влияние. Сейчас я воспринимаю это как дар. Одна из моих учениц спросила меня: «Когда начался твой духовный путь?» Я ответила: «Думаю, он начался, когда я пошла в первый класс и потеряла свой внутренний свет».

RW: Интересно, что вы описываете это как потерю чего-то.

АА: Я что-то потерял. Мне кажется, большинство людей теряют это в какой-то момент своей жизни. Но потеря на этом этапе настолько драматична. Думаю, школа выбивает это из нас. Школа такая искусственная, такая индустриальная. Внезапно это становится совершенно другим опытом по сравнению с той матрицей любви и всем тем, что делает человека комфортным. И требуется много времени, чтобы восстановить это чувство.

РВ: В школе ты не мог говорить по-английски, и тебя называли…

АА: Глупость. Я думал, меня зовут «Глупый». Потом узнал, что это значит. Так началось мое путешествие в мир этого понятия, и позже я понял, что я не глупый. Но даже несмотря на это, меня это удивляет. Несколько лет назад я был на встрече. Я стал стипендиатом Фонда Меллона. Одна из моих коллег была из Гарварда, и она сказала что-то вроде: «Вы один из самых умных людей, которых я когда-либо встречал». Меня всегда удивляет, когда кто-то с сертификатом говорит что-то подобное. Но в моем случае меня успокаивает сам процесс обучения, осознание того, что я могу учиться. Этот опыт обучения доказывает, что глупость — это не проблема. А другая проблема, конечно же, — это как взаимодействовать с обществом и людьми.
Возможно, это вызвало огромный интерес к диалогу и общению, к решению коммуникационных проблем. Были хулиганы. Был один мальчик, который меня избил, и где-то по пути я смог с ним общаться, и он стал моим другом. Потом он защитил меня от других хулиганов. Позже я понял, что самая большая защита, которой мы обладаем как люди, — это общение. Теперь я понимаю, что это форма любви — даже к хулигану, но она стала искаженной.
Но так обстоит дело со многими людьми. Каким-то образом психика искажается, добро превращается в зло, а зло — в добро. Это трудно описать. Мне вспоминается передача, которую я смотрел в детстве. Она называлась «Прозрение» и, кажется, её вели иезуиты. Там были программы о Ганди и других вещах. В конце одной из передач появился священник — возможно, о Ницше, который тогда сходил с ума, — и священник сказал что-то, что я никогда не забуду: ад — это рана, которая мешает нам принимать любовь, которую нам дарят. Он развеял для меня представление об аде и представил его в таком ракурсе, который я никогда не забуду.

RW: То есть вы боролись с клеймом глупости, вас называли глупой. Вы молились. И в какой-то момент вы подготовили презентацию для своего класса, которая стала поворотным моментом. Расскажите, пожалуйста, эту историю?

АА: Да. Наверное, это было в третьем или четвертом классе. Осознание своей глупости стало для меня очень конкретной реальностью, потому что меня посадили за стол с теми, кто был на самом низком уровне в классе. Я видел, что окружающие меня люди попадали в эту категорию, и я был одним из них. А были и другие, более способные и умные. Я ложился спать очень расстроенным из-за этого, наверное, потому что молился: Боже, сделай меня умным. Помоги мне найти способ стать умным .
Я думаю, молитва помогает нам обрести гармонию и, возможно, открывает подсознание для иного взгляда на мир. В тот период нам поручили сделать научный доклад. Я выбрал времена года. Мне стало интересно, как они устроены. Поэтому я начал читать о них, и в конце концов придумал презентацию. Не знаю, как мне пришла в голову идея с флипчартом [смеется]. Учителю это очень понравилось! И меня даже отправили читать лекции по этой теме в начальной школе. Так я и стал увлеченным наукой ребенком.

RW: Это был момент перехода от глупости к интеллекту.

АА: Да. И, как я поняла, социальная идентификация с интеллектом сопряжена со своими собственными проблемами. К тому времени, как я поступила в старшую школу, я была настоящей занудой. Я имела в виду, что впитывала знания обо всем на свете! Я была в продуктовом магазине и нашла журнал Scientific American, а потом уговорила родителей подписаться на него. Я смотрела научные передачи по телевизору, "Мистер Визард"; слушала передачи по космологии, все, что попадалось под руку.

RW: Какая разительная перемена – изгой в обществе превратился в своего рода звезду. И у каждого варианта были свои плюсы и минусы, я полагаю.

АА: Именно так, как и с любой другой точкой зрения в жизни. И я думаю, это помогло мне понять, что я могу изменить себя. Позже я подумал: я хочу стать программистом. Я просто сосредоточился на этом, и каким-то образом узнал об этом больше и нашел свое место.
Само по себе это было чудесным преображением. Я учился в Университете штата Сан-Франциско и получил степень магистра философии. Но это не помогало найти работу, кроме небольшого преподавания. Поэтому я подрабатывал на временных работах. Однажды я устроился заполнять конверты. Затем на следующей работе я занимался изменением адресов в издательстве. Они переходили с ручной обработки данных на автоматизированную систему обработки данных (ADP). Поэтому мне поручили заполнять кодировочные формы, вводить данные с клавиатуры. Я заполнял по три-четырнадцать сотен форм в день. Невероятно скучно!

RW: Вы уже что-нибудь знали о компьютерах?

АА: У меня были некоторые знания математической логики по философии. Это было моим единственным преимуществом. Но обстоятельства постоянно меняются, и иногда, если посмотреть на обстоятельства, открываются новые возможности. Вот я сидел и менял эти компьютерные формы. И тут я понял: ну, я же студент-философ. Философам нравится знать, как всё это работает. Я тоже хочу знать, как всё это работает. А по соседству живёт помощник директора, поэтому я постучал в его дверь. Я сказал: «Я хочу знать, как здесь всё устроено».
Он сказал: «Никто никогда не спрашивает. Заходи!» [смеется] Так мы начали разговаривать. Начался диалог. Я начал спрашивать о перспективах и узнал, что предстоит полный переход от ручного управления к автоматизированному. Поэтому я сказал: «Я хочу в этом поучаствовать». И я купил книгу о том, как программировать на PL/1. Вскоре я узнал, что могу отправлять задания напрямую на мэйнфрейм. Поэтому я практиковался в этом. Я исправил свою первую небольшую проблему, небольшую проблему с кодированием адресов. Все заработало! Затем я понял, что клиент может вносить изменения в адрес, если мы просто переделаем форму заказа. И, конечно же, они это сделали. Это изменило работу всех сотрудников, и довольно скоро у меня появился собственный кабинет, и все это всего за два года.

RW: Целый день ты просто заполняешь цифры, цифры, цифры. Но благодаря исследовательскому подходу и некоторой креативности ты находишь себе новую работу со своим собственным офисом.

АА: Здесь также есть связь с медитацией. Думаю, это помогло. Я уже немного медитировал, когда учился в Университете штата Сан-Франциско. А позже я прочитал книгу «Дзен-ум, ум новичка» и начал глубже погружаться в медитацию. Выполнение форм было медитацией, повторяющейся мантрой. Я старался делать это как можно более осознанно.

RW: Это прекрасно. Одна и та же работа для одного человека может быть сплошным страданием, а для другого — чем-то совершенно иным.

АА: Сузуки говорил о скуке, о том, что мешает нам двигаться дальше. Поэтому я всерьез задумался о скуке. Когда я заполнял эти анкеты, у меня за соседним столом сидел помощник. Мы начали шутить. Я сказал: «Нам скучно, правда? Это так скучно». И повесил на стол табличку: «Председатель скучающих». [смеется]
Но я обнаружила, что скука — это действительно интересно. Я углубилась в этот вопрос и изучила его. Почему мне было скучно? Скука оказалась бесполезным препятствием. Я поняла, что если отпустить скуку, мой разум становится творческим, а не обиженным. Он становится готовым к восприятию, и именно это и происходит — раскрытие. Это тоже часть процесса.

RW: Это прекрасно. Хочу сделать здесь небольшой скачок. В какой-то момент вы стоите перед группой людей, делаете презентацию, и вдруг, прямо там, вы увольняетесь. Не знаю, было ли это в одной и той же компании.

АА: Нет. Я устроился на работу в Chevron и стал там программистом. Это была совершенно другая обстановка. Ужасно. Раньше, здесь, в Беркли, люди были веселыми. В Chevron я зарабатывал в два-три раза больше. Все были нарядно одеты и хорошо выглядели. Но они не чувствовали себя хорошо. Поэтому возникло какое-то несоответствие. Я пытался понять, что происходит.
Надо мной было два или три уровня управления, и я сказал: «Знаете, там, внизу, никто не понимает, в чем дело. Вы превысили бюджет на 4 миллиона долларов и отстаете от графика на два года. И много дублирования и расточительства».
Я просто так говорил и был самонадеян [смеется]. Но это привело к совещанию всего отдела. Сотни людей собрались в отеле. Но в итоге ничего из этого не вышло.
Поэтому я подумал, может быть, вернусь к преподаванию. Я немного этим занимался и решил, что смогу продолжить там. Так меня перевели в отдел обучения. Я начал преподавать базы данных. Я внедрил новый продукт для работы с базами данных. Он оказался очень удобным в использовании, и его купили! И это снова изменило компанию, потому что стало меньше требоваться программистов баз данных. Именно во время одного из таких тренингов я уволился.
Но перед этим мой менеджер, который знал, что я медитирую, подошел ко мне и сказал: «Нам нужно, чтобы ты провела групповую медитацию для снятия стресса во время обеденного перерыва». Я согласилась. Мы собрались в комнате без окон, потому что это была очень радикальная идея — люди собираются вместе и ничего не делают. Мы какое-то время так и делали, но моему менеджеру было тяжело. Он был в панике. В общем, ощущения были ужасные.
Однажды я стоял на сцене и начал набрасывать простые строчки кода. Там были сотрудники из разных отделов компании. И пока я это делал, я почувствовал что-то в животе. Меня подкосило [показывает на грудь]. И я просто повернулся и сказал: «Знаете, я больше не могу здесь работать. Здесь недостаточно любви. Мы не общаемся как люди. Я увольняюсь». Мне даже сейчас трудно это повторить.

RW: И вы ведь не знали, что собираетесь это сделать, верно?

АА: Нет. Это было потрясающе. Просто так получилось. Деньги, чистота и все такое могут выглядеть хорошо, но, возможно, за этим что-то скрывается.

RW: Да. И я хотел, чтобы вы рассказали о том, что произошло после того, как вы уволились с той работы.

АА: В тот год. На самом деле, период без денег длится больше года. Когда ты теряешь зарплату — а это была такая большая и стабильная зарплата — что происходит дальше? Я не знала.
В нашем мире деньги обычно олицетворяют собой уверенность и стабильность. Но если ваши средства нестабильны, какой у вас выбор? Без денег — неопределенность. Это значительно обогатило мою духовную жизнь, потому что, если вы хотите сохранить рассудок, единственный выбор — это духовность. Именно на этом я и сосредоточилась.

RW: Как вы это сделали? То есть, что именно подразумевало это усиление?

АА: Это подразумевало жизнь в комнате и ежедневную медитацию. Мой арендодатель, Гленн, стал моим хорошим другом, и мы до сих пор очень хорошие друзья. Однажды он застал меня медитирующей в моей комнате, зашел и медитировал вместе со мной.

RW: Это необычно.

АА: Знаю! Он какое-то время помогал мне сводить концы с концами. Когда у меня не было денег, он не брал арендную плату. Потом он получил наследство, и у нас были разные приключения.

RW: О, это интересно. Без денег можно отправиться в приключения .

АА: Настоящие приключения. Потому что с деньгами ситуации сдерживаются и контролируются. Но приключения обладают диким и непредсказуемым характером. Есть очень необычный человек по имени Бенджамин Крем. Он ведёт себя как пророк и говорит о духовном учителе, который должен прийти и принести мир на землю. Он был в городе, и Гленн сказал: «Давай послушаем этого парня». Я не уверен, что когда-либо верил в эту идею, но он действительно говорил что-то о конференции богатых северных стран и бедных южных стран. Она должна была состояться в Канкуне, Мексика. Гленн сказал: «Нам следует поехать!» Это невероятная история.
Мы знали, что там будет усиленная охрана, так как же нам туда добраться? Я подумал, давайте позвоним в офис Рона Деллумса, нашего местного конгрессмена. Я связался с его личным помощником, который сказал, что они могут подготовить письмо, объявляющее нас гражданами-эмиссарами из Окленда — на официальном бланке. Хорошо. И мы действительно поехали, не зная, сможем ли мы попасть внутрь. [смеется].

RW: [смеется] Да, это настоящее приключение.

АА: Мой друг берет напрокат небольшой «Фольксваген Жук», и мы едем туда, но нас останавливают на контрольно-пропускном пункте. Мы стараемся вести себя вежливо и учтиво, что нам и удается, но нас не пускают. Тогда мы говорим: «Мы — посланники граждан из Окленда!» Они смотрят на наше письмо и не верят.
Это начинает меня обескураживать. Но тут Гленн говорит: «Эй, ребята, вы можете встать рядом с моим другом, а я вас сфотографирую?» У них были штыки и все такое. Над головой летали вертолеты — все такое. И теперь Гленн фотографирует.
Затем ко мне вернулось чувство присутствия, и я спросил: «Мы можем поговорить с кем-нибудь там?» Они ответили: «Может быть, пресс-секретарь поговорит с вами». Это сработало, и военные разрешили нам пройти к зданию пресс-секретаря, но внутрь мы не смогли попасть. Затем произошло еще одно странное событие. Это был настоящий медиа-цирк. Там, должно быть, было около тысячи репортеров. Неудивительно, что пресс-секретарь был там такой важной персоной! Тогда я заметил женщину, продающую футболки с изображением Канкуна, и завязал с ней разговор. Она стояла прямо у двери. Мои воспоминания немного расплывчаты, но мне показалось, что она сказала: «О, да. Я знаю пресс-секретаря. Я его жена! Можете назвать мое имя».

RW: [смеется]. Вау.

АА: В общем, как-то мы туда попали. Он выходит, осматривает нас и говорит: «Ну, у нас закончились значки, но знаете что? Можете быть моими личными гостями ».
Мы присутствуем на пресс-конференции с госсекретарем Александром Хейгом. Я сижу прямо рядом с ним. Прилетает Рональд Рейган и Индира Ганди, и я чувствую всю эту атмосферу.
На этом наши усилия закончились. До самого стола переговоров мы добраться не смогли, но подошли достаточно близко. Из этого я извлек урок — опять же, тот же самый, которому меня учили в детстве: если сосредоточить внимание на чем-то одном и оставаться открытым для новых идей, то, возможно, удастся достичь цели — или приблизиться к ней.

RW: Потрясающе! И есть что-то особенное в контексте конференции. Каково было находиться в этой атмосфере?

АА: Очень сильное воздействие. Это был опыт, изменивший мое сознание. Годы ушли на то, чтобы избавиться от него. Он изменил ход моей жизни. Когда я вернулся, меня очень заинтересовали взаимоотношения между богатыми и бедными, а также глобальная ситуация.
Наверное, отчасти я проживаю мифическое путешествие из очень бедной семьи в места, где люди обладают большей властью. Опять же, это путешествие в Калифорнийский университет. Даже в самых смелых мечтах я не мог представить, что окажусь здесь. Раньше я фантазировал о переезде в Беркли, чтобы жить в тени циклотрона. Но я никогда не думал, что смогу работать в самом университете и иметь здесь офис, пусть даже всего год.
Я здесь уже тринадцать лет, и как-то так получилось. Многие не знают, что сюда можно прийти в качестве лектора. Лекторам не обязательно иметь докторскую степень. Меня пригласили, потому что один из преподавателей внезапно уволился, и им нужен был кто-то для ведения компьютерного курса. Так что я преподавал информатику здесь много лет.
Затем мне снова пришлось вырваться из рутины. Я больше не мог терпеть преподавание только информатики. Поэтому я изменил курс, включив в него влияние компьютеров на нашу жизнь и общество. Из этого выросла концепция «Время, деньги и любовь», когда я понял, что могу создать семинар для первокурсников.
Это был ещё один момент. Семинары могут проводить только настоящие преподаватели, а не лекторы, поэтому они могут получать стипендию. Поэтому я подумал: а что, если я предложу это бесплатно? Они сказали: ну, если вы хотите работать бесплатно, думаю, это не будет проблемой. Но профсоюз собирается подать на нас в суд. Так что, если бы я смог договориться с профсоюзом, я бы смог это сделать. И представитель профсоюза написал мне письмо об отказе от претензий. Это дало мне возможность пройти этот курс. Именно этот курс открыл мне двери на факультет исследований мира и конфликтов и на курс медитации.

RW: И вы там единственный? Какова ваша позиция?

АА: На факультете исследований мира и конфликтов работает около трех-четырех профессоров, но я единственный, кто преподает медитацию и ненасилие.

RW: Хорошо. Так что ваш год без денег, я бы назвал его, был необычным годом.

АА: Да. Я сосредоточился на религиях мира. Вероятно, причиной моего ухода из нефтяной компании стало то, что я и так много занимался духовными практиками. Существовало несоответствие между тем, что человек чувствует внутри, в духовном плане, и тем, как он ведет себя в обществе, особенно в тех сферах, где я находился. Это стало чрезвычайно болезненным.

РВ: Несоответствие.

АА: Да. Несоответствие. Мы делаем всю эту работу, но опустошаем планету. Мы делаем всю эту работу, а люди нищают. Мы делаем всю эту работу, а не можем общаться друг с другом, даже внутри нашей организации. Все это стало настолько очевидным, что стремление к целостности стало для меня вопросом жизни и смерти. Это стало моим главным приоритетом, и это изменило всю мою жизнь.
Итак, после того как я ушел из нефтяной компании, я сидел в этой съемной комнате, и вскоре ко мне стали приходить люди. Какое-то время у меня устраивались настоящие собрания. Приходило сто человек. Я был озадачен. Я просто был самим собой. Я изучал индуизм, Муктананду, Трунгпу, медитацию Шамбалы — и многое другое. Я исследовал экстрасенсорные явления. Я изучал все возможное.
Если я просто скажу четырем или пяти людям, что собираюсь устроить ужин в формате «каждый приносит что-то свое», они расскажут друзьям, и довольно скоро у нас соберется множество людей. Некоторые даже принесут музыку, так что у нас будет музыка. Это превратится в собрание, а потом я проведу небольшую беседу о Дхарме — потому что, ну, я имею в виду, это то, чем я занимаюсь. Эта история с мудростью началась с тех пор, как я открыл книгу Екклесиаста.

RW: Расскажи ещё раз, что это за история. Сколько тебе было лет?

АА: Наверное, я училась в шестом или седьмом классе. Я едва могла читать Библию, но в этой Библии были иллюстрации и сноски. Я открыла её и наткнулась на книгу Екклесиаста, где говорится о тщеславии и непостоянстве вещей, о мрачной реальности, что сколько бы денег ты ни заработал, сколько бы жён у тебя ни было или какой бы власти ты ни обладал, всё это всё равно пропадёт. Этот отрывок настолько силён, и почему-то он показался мне очень важным. Всю оставшуюся жизнь я продолжала его осмысливать. Позже я поняла, что многие духовные тексты действительно затрагивают экзистенциальный кризис непостоянства.

RW: Вот ещё один вопрос. В последние несколько лет появились люди, которые искренне верят, что мы эволюционируем в сторону кремниевой формы жизни. Вокруг идеи грядущей «сингулярности», в которой на Земле появится цифровое сознание, царит почти религиозный фанатизм. Я полагаю, вы обо всём этом задумывались?

АА: О да. Многие подозревают, что технологии меняют нас как человеческих существ. Существует даже движение, называемое «трансгуманизмом», в рамках которого считается, что мы сейчас очень быстро эволюционируем в некое новое существо. Наши гены будут перестроены, а наши тела могут быть соединены с различными технологическими устройствами. Мы станем «улучшенными» в разных отношениях и будем связаны с более высоким интеллектом, который развивается спонтанно и во многом вне нашего контроля.
И в каком-то смысле это правда. Для многих людей память теперь — это Википедия. Интернет меняет наше поведение, наше мировоззрение и то, как мы взаимодействуем с миром. Образование уже стремительно меняется. Об этом можно говорить часами. Но лично я не думаю, что сингулярность принесет хорошие результаты.
На самом деле, я думаю, произойдет нечто гораздо более удивительное, возможно, ближе к тому, что Шарден называет ноосферой . Или к тому, о чем много лет назад писал Питер Рассел в своей книге «Глобальный мозг» . Он считал, что мы достигнем настоящего кризисного момента, когда население приблизится к 10 миллиардам человек. У него была идея, что сети и развитие систем повысят человеческий интеллект, но это не взгляд на захват власти машинами, это взгляд на изменение того, как люди существуют в мире. До сих пор люди были создателями и продавцами вещей, но мир не может поддерживать подобное.
Необходимо расширение нашего сознания и разумное использование имеющихся ресурсов — то есть, выполнение того, для чего, собственно, и были нужны машины, — освобождение нас от труда.

РВ: Если бы нас освободили от труда, чем бы мы занимались в свободное время?

АА: Развивайте осознанность.

RW: А сейчас мы смотрим телевизор, YouTube и так далее.

АА: Именно так. В этом и заключается печальная правда. Это подтверждение старой протестантской поговорки о том, что праздные руки — мастерская дьявола. Мы использовали образование не для возвышения человеческого духа, а как подготовку людей к бизнесу и карьере, даже в качестве учителей и философов.

РВ: Другими словами, нам не будет автоматически открыта дверь в рай.

АА: Нет. У нас есть работа.

RW: И это особый вид работы, не так ли?

АА: Это совершенно особая работа. Это как взять идею просветлённого царства Шамбалы и сделать Шамбалу универсальной, создав хорошее общество. Нам предстоит много работы по налаживанию широкого диалога по всему миру. Я думаю, что такой диалог сейчас возможен. Я вижу, как студенты движутся к диалогу о сознании друг с другом. Существует недовольство образованием в его нынешнем виде. Поэтому нам нужно переосмыслить это.

RW: Можно ли сказать, что основная часть работы, которую нам необходимо выполнить, направлена ​​на то, о чём говорил Сократ: познай самого себя? Можно даже сказать, что медитация является фундаментальной частью этого процесса.

АА: Да, да. На самом деле, это и есть моя работа. Моя работа заключается в том, чтобы попытаться найти способ изменить путь образования. Я по-настоящему осознал это только спустя годы. Теперь я наконец достиг того этапа здесь, в Калифорнийском университете, когда вся моя работа теперь направлена ​​на изменение этого пути. Каким-то образом все элементы, неподвластные моему контролю, возникли сами собой. Мои занятия по медитации стали очень популярными. И это не просто медитация. Это означает позволить сознанию, которое вырастает из медитации, расти во всей остальной жизни и изменять то, как люди работают и какой выбор мы делаем.
Вот во что превратилась программа «Лидерство, диалог и самореализация». Это трансформационный семинар для студентов, которые приходят, чтобы изменить свое отношение к сознанию и миру. Это подход к взаимоотношениям. Теперь выпускники этих курсов продолжают встречаться. Многие студенты продолжают встречаться и после окончания курса. Они встречаются между студентами разных курсов.
На прошлой неделе ко мне на занятие пришла студентка и провела с нами неожиданное упражнение в кругу, о котором я раньше и не мечтала. Мы все встали, человек 35. Она сказала: «Хорошо, все, кто когда-либо испытывал смущение, встаньте в круг». И все вышли вперед. А потом я сказала: «Все, кто когда-либо потерял близкого человека, встаньте в центр». Примерно четверть студентов присоединились ко мне. Часть упражнения заключается в том, чтобы посмотреть друг на друга. Мы поняли, что у всех нас был похожий опыт, но мы этого не осознавали. Это разрушает барьеры. Некоторые студенты, которые учатся в Калифорнийском университете в Беркли, не заводят друзей. Они просто учатся и учатся. Они не участвуют ни в каких сообществах и не стремятся к установлению связей. А ведь именно это и является мощным инструментом: связи.

РВ: Со стороны университет кажется идиллическим местом, убежищем от давления общества. В нем есть что-то от этого, но это также место страданий, борьбы, изоляции. Те же самые пороки, которые существуют в обществе в целом, есть и здесь; здесь есть и рай, и ад.

АА: Вот где мы находимся. Мы живем в аду, но рай врывается; он стучится в дверь.

Более подробную информацию об Америке Азеведо можно найти по адресу: http://www.well.com/~americ/