Пусть расцветут тысячи переводов

Пятничное эссе: это конец перевода?

В 399 году нашей эры Фасянь — монах из китайской династии Цзинь — отправился в паломничество на индийский субконтинент, чтобы собрать буддийские писания. Вернувшись через 13 лет, он провел остаток своей жизни, переводя эти тексты, глубоко изменив китайское мировоззрение и изменив облик азиатской и мировой истории .

В английской серии книг XIX века «История Наций» изображен Фасянь, посещающий дворец Ашоки в 407 году н. э. на территории современной Патны, Индия. archive.org

После Фасяня сотни китайских монахов совершили аналогичные путешествия, что привело не только к распространению буддизма по Пути Нирваны , но и открыло дороги для знахарей, торговцев и миссионеров.

Наряду с двумя другими великими переводческими движениями — греко-арабским в периоды Омейядов и Аббасидов (II–IV и VIII–X века) и индо-персидским (XIII–XIX века) — эти события стали крупными попытками перевода знаний через языковые границы в мировой истории .

Преодолевая языковые и пространственные барьеры, акты перевода затронули и преобразили все аспекты жизни: от искусств и ремесел до верований и обычаев, общества и политики.

Судя по последней жертве жарких — но необходимых — дебатов о представительстве в нашей творческой и культурной сферах, сегодня все это было бы невозможно.

В прошлом месяце Марике Лукас Рейневельд, самая молодая писательница, когда-либо удостоенная Международной Букеровской премии за роман «Дискомфорт вечера» (совместно с переводчиком Мишель Хатчисон), была выбрана для перевода готовящегося к выходу сборника 22-летней американской поэтессы-лауреата Аманды Горман «Холм, на который мы поднимаемся » для голландского издательства Meulenhoff.

Горман сама выбрала Райневельд. ​​Но на фоне негативной реакции на то, что белый прозаик был выбран для перевода работы непререкаемого черного поэта разговорного слова, Райневельд подала в отставку, заявив:

Я понимаю людей, которые чувствуют себя обиженными из-за решения Мейленхоффа обратиться ко мне […] Я с радостью посвятил себя переводу работ Аманды, считая величайшей задачей сохранение ее силы, тона и стиля. Однако я осознаю, что я в состоянии думать и чувствовать так, в то время как многие — нет.

Тем временем на этой неделе каталонский переводчик поэмы Виктор Обиолс сообщил агентству AFP, что барселонское издательство Univers отстранило его от работы .

Они не ставили под сомнение мои способности, но искали другой профиль, который должен был быть женщиной, молодой, активисткой и желательно чернокожей.

Мы живем в мире, полном противоречий вокруг культурной апроприации и политики идентичности . Различия во власти, созданные двойными силами колониализма и капитализма, сегодня подвергаются сомнению во всех сферах.

Это был лишь вопрос времени, когда эти животрепещущие темы поднимут интерес к искусству перевода.

Обычно невидимые и само собой разумеющиеся, акты перевода происходят вокруг нас постоянно. Но в области литературного перевода вопросы авторского голоса и позиции говорения имеют значение.

Маргинализированные творческие деятели и их растущая аудитория приобретают значимость в глобальном издательском режиме, контролируемом доминирующим меньшинством, обладающим властью большинства в вопросах представительства.

Поэтому вполне уместно, что некоторые обратили внимание на бесчисленное множество артистов устного слова, которые в высшей степени квалифицированы для выполнения перевода в Нидерландах. И голландские агенты, издатели, редакторы, переводчики и рецензенты, безусловно, могли бы расширить свои горизонты и принять разнообразие.

Тем не менее, если бы люди переводили только знакомое, как бы мы могли получить хоть какое-то представление об удивительном мире, который нам не знаком?

Задача литературного перевода подразумевает борьбу с глубокими различиями в языке, воображении, контексте, традициях, мировоззрениях.

Ничего из этого не вошло бы в наше повседневное сознание, если бы не переводчики, которые ступают в неизведанные воды, потому что они влюбились в другой язык, другой мир.

Перевод — это сопротивление

Переводчики переправляют смысл, материальность, метафизику и всю магию, которая может быть неизвестна в средствах и условностях их собственного языка. Тяга к странному, иностранному и чуждому необходима для актов перевода.

Именно этот существенный элемент незнания оживляет любопытство переводчика и бросает вызов его интеллектуальному мужеству и этической ответственности. Даже когда переводчики происходят из той же культуры, что и оригинальный автор, или принадлежат к ней, искусство опирается на оппозиционную тягу различия.

Благодаря противопоставлению и стиранию творческий перевод позволяет проявиться новому смыслу и нюансам.

Ноаки Сакаи , японский историк и переводчик из Корнеллского университета, пишет об исторической сложности этого процесса. Практики перевода, говорит он, «всегда соучаствуют в построении, трансформации и разрушении различий власти».

Перевод — это господство

Однако перевод был инструментом доминирования в колонизации. Например, Ла Малинче выступала в качестве посредника и переводчика для конкистадора Эрнана Кортеса во время испанского завоевания империи ацтеков в XVI веке.

На этом рисунке неизвестного тлашкальского художника, датируемом 1550 годом, Ла Малинче (крайняя справа) выступает в роли переводчика между Эрнаном Кортесом и Монтесумой II, девятым правителем империи ацтеков. Библиотека Бэнкрофта, Калифорнийский университет в Беркли

Патьегаранг была первым преподавателем языка аборигенов в Австралии для раннего колониста Уильяма Доуза и сыграла решающую роль в выживании языка гамараигал в стране Эора. В 15 лет, будучи инициированной женщиной , она была интеллектуально равной Доузу, обучаясь у него английскому языку и устанавливая отношения взаимного перевода, сохраняя при этом свое собственное культурное наследие.

В каждом из этих случаев европейские империалисты учились выживать на завоёванных ими землях с помощью процессов перевода. Более того, они использовали те же языки для создания истории о своей собственной превосходящей западной цивилизации за счёт культур коренных народов.

Как объясняет теоретик перевода Теджасвини Ниранджана, перевод:

формирует и обретает форму внутри асимметричных отношений власти, существующих в условиях колониализма.

Перевод — это не нейтральная деятельность. Он функционирует в сложном комплексе социально-политических отношений, где стороны имеют личные интересы в производстве, распространении и восприятии историй и текстов.

Ученые Сабина Фентон и Пол Мун писали о преднамеренном неправильном переводе Договора Вайтанги, стратегическом примере колониальных упущений и выборов, которые привели к « переходу суверенитета маори к короне ».

Одной из вопиющих интерполяций стала замена слова mana (суверенитет) на kawanatanga (правительство), что ввело в заблуждение и побудило многих вождей маори подписать договор.

Подробнее: Объяснение: значение Договора Вайтанги

В ситуациях конфликта и войны, а также вызванных ими перемещений, перевод снова становится оружием, дающим привилегии сильным мира сего, как это видно на примере непроницаемой бюрократической документации на доминирующем языке, регулирующем решения о предоставлении убежища и предоставлении статуса беженца.

В этом напряженном контексте дело Гормана и Рейневельда становится громоотводом для решения проблемы исторического бесправия и несправедливости.

Перевод дипломатичен

В отсутствие равных условий для писателей, позволяющих им быть услышанными на мировом издательском рынке, необходимо историческое сознание и постколониальная чувствительность.

К чести Райневельда, эта чувствительность была продемонстрирована. После ухода с поста переводчика Гормана они сочинили стихотворение :

никогда не терял этого сопротивления, этого первобытного столкновения с горем и радостью,

или отдаться проповеди с кафедры, Слову, которое говорит то, что есть

правильно или неправильно, никогда не было лень встать, посмотреть в лицо

подойди ко всем хулиганам и борись с навешиванием ярлыков кулаками

восстал против этих бунтов незнания в твоей голове

Тем не менее, хотя репрезентация является моральным императивом XXI века, я скромно предполагаю, что в сфере литературного перевода притяжение неизвестного и незнакомого является одной из важнейших прописных истин: «бунты незнания» Рейневельда.

Мир уже теряет язык каждые две недели; ожидается, что к концу этого столетия исчезнет около половины из 7000 языков мира . Тем не менее, часто утверждается, что языковое разнообразие является индикатором генетического разнообразия , которое имеет решающее значение для выживания вида.

Если люди переводят только то, что известно в пределах их собственных четырех стен, или то, что им знакомо в пределах их собственного воображения, то нечто существенное теряется как для перевода, так и для расточительных языков, которые размножаются среди нашего человечества.

Перевод — это активизм

Мы не живем в пострасовом мире. Мы не живем в мире без границ — как это мощно выдвинула на первый план пандемия COVID-19. Для переводчиков в транснациональные времена принципиально важно, чтобы мы разрушали этнолингвистические границы, принимая вызов противостояния.

В своей работе я сотрудничал с аборигенами и жителями островов Торресова пролива, а также с индейскими поэтами племен и далитов. Это неизбежно включало в себя тяжелую работу по пониманию исторических несоизмеримостей.

Да, структурное неравенство растет с каждым днем ​​перед лицом капитализма, который является верной служанкой продолжающихся махинаций колониализма. Переводчики не живут в вакууме. Мы не застрахованы от сил структурного расизма.

Но почему Рейневельд должен был отказаться от поручения как частное лицо? Почему эта недавняя история становится историей об индивидуальных действиях, а не об укоренившихся моделях работы издательств, таких как Meulenhoff?

Чтобы добиться справедливости, трансформация должна быть структурной — она не может лечь на плечи одного переводчика, сделав его, как обычно, козлом отпущения для книжного бизнеса.

Директора и генеральные директора доминирующих глобальных (читай: западных) издательских компаний в основном белые. Что наводит на знакомый вопрос: что, если бы редакционные коллегии отражали многообразие общества по осям класса, пола, расы, сексуальности и способностей?

Представьте себе ситуацию, если бы хотя бы одно из ведущих австралийских издательств возглавлял и/или входил в совет директоров небелого человека ?

Подробнее: Разнообразие, граф Стелла и белизна австралийского издательства

Именно на руководителях издательств, литературных и рецензируемых журналов, а также учреждений культуры лежит обязанность привлечь к работе многочисленный мир переводчиков.

Библейская история Вавилонской башни, изображенная здесь Питером Брейгелем Старшим в 1563 году, повествует о том, как все человечество когда-то говорило на одном языке и пыталось построить башню до небес, пока Бог не сделал так, что люди не смогли понимать друг друга и сотрудничать. Музей истории искусств/Wikimedia Commons

Тем не менее, переводчик должен уделять внимание требованиям честности и воображения в той же степени, что и требованиям истории и общества. Он должен броситься в сложную задачу пребывания в другом времени и месте, тереться о шерсть собственных целей и предположений.

Только представив себе такой вавилонский мир различий, можно воплотить в жизнь поистине радикальный набор возможностей.

Это не означает, что переводчики, которые имеют схожий бэкграунд, не смогут заниматься переводом способами, которые борются с творческим сопротивлением, связанным с такой задачей. Но поле должно оставаться открытым для тех, кто призван к этой задаче.

Литературный перевод часто является делом счастливых случайностей и страстных увлечений. «Вегетарианец » Хан Кана (2007) имел ошеломительный успех в Великобритании и Соединенных Штатах в 2016 году, когда Дебора Смит, изучавшая корейский язык всего шесть лет, взялась за эту задачу.

Ее перевод критиковали , но репрезентация — не проблема. Часть красоты перевода заключается в том, что тексты можно критиковать и переводить снова и снова.

Знания в области переводов постоянно обогащаются примерами повторных переводов, такими как десять переводов на английский язык только «Анны Карениной» Толстого или два перевода «Черной книги» Орхана Памука.

Акт и искусство перевода требуют разрешения выходить за рамки границ, разрешения совершать ошибки и разрешения быть повторенным каждым, кто чувствует бурное притяжение и громкий призыв незнакомого.

Ограничивать такую ​​свободу посредством категорий и отсеков, которые ограничивают нашу креативность, — значит оказывать медвежью услугу человеческому воображению.

Так пусть же расцветут тысячи переводов: это будет началом, а не концом перевода, каким мы его знаем сейчас.

Исправление: в этой статье изначально говорилось, что к концу этого столетия, как ожидается, исчезнут 7000 языков. Это составляет до половины из 7000 языков мира.