Однажды интересным вечером для меня было то, что меня пригласили выступить в Чикагском институте искусств много лет назад, и место было переполнено, и они сказали, что я был первым теологом, когда-либо приглашенным туда. Но все было так плохо [смеется], что они пригласили теолога. Но потом ко мне подошли несколько известных художников, и каждый сказал одно и то же: «Пришло время, мы должны привнести это другое измерение».
Эйнштейн говорит, что нам даны два дара: рациональность и интуиция. Он сказал: «Первый должен служить второму, потому что только в интуиции мы получаем наши ценности. Вы не получаете ценности из рациональности. Вы получаете метод, но не ценности». Он также сказал, что мы живем в культуре, где мы чтим первый дар, рациональность, и игнорируем второй. Теперь для меня это то, что нужно. Когда я разрабатывал программу для духовности, я включил в нее Искусство как Медитацию. Мы проводим семинарскую работу, интеллектуальную работу, читаем и пишем, но мы также занимаемся Искусством как Медитацией днем, будь то танцы, песнопения, живопись или скульптура. Именно этот баланс, эта диалектика между ними делает людей живыми. За эти годы у нас было несколько замечательных успехов в моих программах, потому что люди действительно ожили в этой диалектике. Я действительно критикую нашу образовательную систему, потому что она не о ценностях. И это объясняет многое из того, что происходит в американской культуре и политике сегодня. Если вы не учите ценностям и не заставляете людей думать в терминах ценностей, то вы принимаете статус-кво, каким бы оно ни было. И это не путь к росту, духовному или интеллектуальному. Я боролся с образовательной системой по крайней мере так же упорно, как я боролся с религией в свое время.
Рахул: С ростом вычислительной техники и в эпоху ИИ, похоже, это усугубляется, не так ли? Мы находимся в мире, где данные вытесняют мудрость или понимание, и это фактически рассматривается как прогресс доминирующей парадигмой. Мне интересно, можете ли вы рассказать нам немного глубже, что мы теряем, теряя эту внутреннюю линзу, эту внутреннюю связь?
Мэтью: Ну, вы назвали это одним словом — мудрость. Мы теряем мудрость. У нас есть фабрики знаний, но очень мало школ мудрости. И это заметно. Когда у вас нет мудрости, все о вас. Все о вашей зарплате. Все о вашем маленьком мире. В то время как мудрость смотрит в будущее, смотрит в будущие поколения. Какой будет жизнь детей наших детей, если мы будем двигаться такими темпами, с точки зрения изменения климата, уничтожения лесов, почвы, океанов и рек? И, конечно, виды вымирают на невиданных ранее уровнях. Последний раз это было так плохо 65 миллионов лет назад, когда динозавры вышли из бизнеса.
И все же у нас в Америке есть целая политическая партия, которая официально отрицает изменение климата. Я имею в виду, и мы это терпим. Фактически, они побеждают на выборах. И это удивительно. В каком мире живут эти люди? Ну, это антропоцентрический мир. Это мир, который говорит: «Я мыслю, следовательно, я существую. И я покупаю, следовательно, я существую. И я зарабатываю деньги, следовательно, я существую. И я могущественен, следовательно, я существую». Я имею в виду, что вся система обнажается.
Юнг сказал, что в эпоху Водолея, в которой мы сейчас находимся, зло больше не будет лежать под столом. Оно будет на столе, чтобы все его видели. Но будет ли у нас воля действовать? И для меня это означает, ну, политику. Будет ли у нас чувство общности и чувство как наших предков, так и наших потомков, чтобы достаточно позаботиться об изменении нашего образа жизни? Это включает в себя изменение нашего рациона питания, того, как мы ведем сельское хозяйство, и, конечно, изменение нашей экономической системы, которая абсурдно, абсурдно безумна. Миллиардеры не платят налогов, а гигантские корпорации зарабатывают миллиарды, не платя налогов, потому что это игра. У них есть свои юристы, и они привлекают сенаторов и судей, чтобы создавать свои собственные законы. Я имею в виду, что это жалкая игра.
Итак, мудрость отличается от знания. Она не исключает знания, но мудрость больше. Прежде всего, она женственна. Вот здесь [жестом указывает на статую позади себя] находится Гуань Инь, женский Будда. Она о сострадании, а не о соревновании. Здесь вступает в дело рептильный мозг. Вы не идете на компромисс с крокодилом. Вы выигрываете или проигрываете. Это управляло всем на протяжении веков. Это тоже патриархат. Патриархат и рептильный мозг очень похожи, возможно, это как-то связано с тестостероном.
Божественная женственность так важна для баланса вещей, и это одна из причин, по которой я люблю Джулиан из Норвича. Она была феминисткой 700 лет назад. До того, как кто-то узнал эти слова, она разрушала патриархальную религию. Она заменяла Бога как мать, Христа как мать, Духа как мать на то, что ей было дано в терминах патриархата в ее время. В какой-то момент она говорит: «Церковь учит меня, что Бог сердится, но я не вижу гнева в Боге. Я не вижу гнева». [Смеется] Что ж, это типичный мистик. Они прислушиваются к своему опыту и хотят им поделиться. Вот почему я люблю Джулиан. Она так подходит для нашего времени, в дополнение к тому факту, что она сама пережила пандемию.
То, что я пытался сделать в течение 45 лет в плане педагогики, было создание школы, которая была бы школой мудрости, а не фабрикой знаний. Вот почему я ввел искусство как медитацию. Хильдегарда Бингенская, великая женщина эпохи Возрождения XII века, говорит, что мудрость есть во всех творческих работах. Поэтому, когда мы попадаем в правую сторону нашего мозга — полушарие, которое отвечает за интуицию и творчество — это уравновешивает рациональное. Тогда вы получаете здоровую динамику, происходящую там.
И я перенес свою педагогику в среднюю школу в центре города в Окленде, потому что 64% чернокожих мальчиков в Америке бросают школу. Я узнал, что они бросают, потому что им скучно. Они бросают не потому, что они тупые. Они бросают, потому что школа тупая, потому что она не чтит творческий и интуитивный мозг. Поэтому у меня была эта пилотная программа в течение двух лет. У нас были дети, которые снимали фильмы, но мы также разработали систему ценностей. В государственных школах я не мог говорить о религии, но я писал о чем-то, что называется 10 C: космология, экология, хаос, творчество, сообщество, критическое мышление и формирование характера и так далее. Мы сказали: «Вы можете снять фильм о чем угодно, но он должен включать пару этих C». Таким образом, они чему-то учатся. Ну, я вам скажу, через два года сто процентов сказали, что хотят остаться в школе. Почему? Потому что они открыли для себя радость обучения, радость познания! В большинстве образовательных программ этого нет, поскольку речь идет о знаниях.
Раввин Хешель выразил это замечательным образом. Он говорит, что человечество спасет не больше информации, а больше признательности. Это то, о чем мы говорили ранее — благодарность. Информация — то, что делают для нас компьютеры — полезна. Это факты. Хорошо, но недостаточно хорошо. Чтобы быть человеком, вам нужна признательность, вам нужно это мистическое измерение: признательность, наслаждение, любовь, благодарность. И мы должны освободить место для этого в наших школах и во всем нашем обучении.
Я думаю, что если вы учитесь на юридическом факультете... Я имею в виду, что мне стыдно за многих юристов в наши дни. Я действительно смущаюсь. Мне также стыдно за священников-педофилов и епископов, которые это покрывают. Но я имею в виду, что все наши профессии, я думаю, просто рушатся сегодня. И они рушатся в основном потому, что нет никаких усилий, чтобы научить мудрости. В то время как хороший закон, конечно, о мудрости. Он об общем благе и о создании общества, сообщества, где люди могут уживаться и служить большему благу, а не просто о том, чтобы урвать свой кусок пирога и лгать. Я имею в виду, что в том, что мы называем системой правосудия, и расизма, который является ее частью, так много неправды, что это ужасно.
Рахул : Конечно. Вы несколько раз упоминали Джулиана, и, конечно, только что вышла ваша книга о Джулиане из Норвича. В ней есть глава под названием «Почему Джулиан? Почему сейчас?» Мне интересно, могли бы вы дать нам заголовок «Почему Джулиан? Почему сейчас?»
Мэтью : Ну, потому что она жила. Ей было семь лет, когда бубонная чума впервые ударила по Англии. Затем она возвращалась волнами всю ее жизнь. Она дожила до восьмидесяти. Ей пришлось иметь дело с чумой, как с пандемией, с которой мы имеем дело. Она также стала ведущей после того, как в возрасте 30 лет у нее было великое видение. Мирабаи Старр, которая чудесным образом перевела ее книгу, преподает курс вместе со мной, который скоро начнется на Shift Network. Мирабаи Старр считает, что Джулиан потеряла мужа и ребенка во время чумы.
Трактовка Джулиан скорби очень глубока и очень реальна, и ее видения начинаются с скорби и с архитектора Христа на кресте, но она применяет это ко всему человечеству, ко всем нам. Мы переживаем эти глубокие переживания скорби и отпускания. И все же она выходит из этого. Ее основная теология чрезвычайно ориентирована на радость и добро. Аквинский говорил об изначальной доброте, и она исходит из этой традиции. Джулиан говорит: «Первое добро — это добро природы. Бог — это то же самое, что и природа. Добро в природе — это Бог. Бог испытывает огромное наслаждение быть нашей матерью».
Она делает акцент на выходе за рамки патриархата, чтобы переосмыслить все библейское послание в терминах божественной женственности. Не то чтобы она выбрасывает отца, но она хочет восстановить равновесие. Я думаю, что нам это отчаянно нужно сегодня как виду. Я не думаю, что мы выживем без того, чтобы женственность не утвердилась, а мужественность не очистилась. Я думаю, что мы, мужчины, были обмануты псевдоверсиями мужественности, и нам нужно стать более реальными. В конце концов, люди, которыми мы восхищаемся — Ганди, Мандела или Мартин Лютер Кинг — эти люди справились со своим внутренним «я». Они справились со страхом, разочарованием и врагами; не нанося ответный удар, как это делает мозг рептилии, а обрабатывая и пытаясь превратить гнев в любовь.
Итак, Джулиан — чемпион по оживлению божественной женственности. Ее игнорировали в 300 лет. Ее книга не была опубликована в течение 300 столетий, долгое время, чтобы ждать вашего первого обзора книги. Даже тогда ее игнорировали после выхода книги. Но я думаю, что сегодня мы готовы к этому, потому что у нас есть сильное женское движение, во-первых. И потому что, когда вы говорите о божественной матери, вы говорите о матери-земле. Я думаю, одна из причин, по которой мы заняты насилием над матерью-землей или отрицанием того, что мы насилуем мать-землю, заключается в том, что патриархальный образ мышления оторван от матери внутри каждого из нас. И это то, о чем Джулиан так подробно говорит: каковы качества матери? Это не открытка ко Дню матери Hallmark. Она говорит о силе и сострадании. Она говорит о любви, она говорит о справедливости и она говорит о мудрости.
Есть одно предложение из Книги Мудрости, с которого я начинаю книгу, потому что я думаю, что оно суммирует все, что говорит Джулиан. Когда Книга Мудрости говорит: «Мудрость — мать всех благ», это божественная женственность, и именно здесь я слышу акцент на материнстве и доброте. Она говорит, что во время пандемии мы должны вернуться к доброте природы, не бежать от природы, а вернуться к добру. Она так своевременна для этого момента в истории, я думаю. Мы готовы к ней.
Арьяэ : Ого. Столько всего происходит в этом разговоре. Я просто захожу, чтобы напомнить всем вам, кто смотрит и слушает, что вы можете задавать вопросы Мэтью Фоксу. Спасибо всем, кто уже это сделал. Так что если у вас есть вопрос или комментарий для Мэтью Фокса, вы можете просто отправить его через страницу прямой трансляции. Давайте продолжим еще несколько минут, а затем перейдем к вашим вопросам.
Рахул : Спасибо, Арья. Итак, Мэтью, в твоей книге есть строчка из покойного великого Джона Льюиса, где он сказал: «Изучай и извлекай уроки из истории, правда не меняется». И все же, похоже, мы живем в мире постоянных изменений. Так можешь ли ты объяснить правду, о которой говорил Джон Льюис, на которую ссылаешься ты и о которой говорит Джулиан?
Мэтью : Это хороший вопрос. Да. Меня поразило это в прощальном письме Джона Льюиса, написанном молодым. Это заставило меня задуматься, как и вы. Но я думаю, что он имеет в виду мудрость. Мудрость не стареет, она не портится с возрастом. Может быть, она даже становится лучше, как вино или сыр. Факты меняются, конечно. И важно идти в ногу с этими изменениями и фактами. Но глубокие вопросы о том, почему мы здесь, что значит служить, как мы справляемся со злом, как внутри, так и вокруг нас? Зло — это реальность. Как мы развиваем привычки — Кратос называл их добродетелями — чтобы справляться со злом внутри себя, но также и политически, внутри сообщества. Что такое характер? Как вы становитесь полноценным человеком? Потому что заголовки так часто пишут о несостоявшихся людях, что вы можете стать немного угрюмыми, слушая новости.
Очевидно, это может быть довольно удручающе: лицемерие, ложь и многое другое. Но именно поэтому я думаю, что Джулиан рассчитывал бы, что мы также пойдем глубже. И, конечно, мы медитируем не только над неудачами или неудачниками, которые обычно попадают в заголовки, но и над великими людьми, которых мы чтим. В католической церкви их называют святыми, и часто в других культурах тоже. Как я намекал несколько минут назад, мы чтим Кинга, Ганди, Манделу и Дороти Дэй. Есть так много замечательных людей, которые прожили жизнь щедро. И, конечно, мы все иногда терпим неудачу, но это не конец истории.
Итак, я думаю, Джон Льюис говорил о мудрости. То, что действительно является глубокой мудростью, не стареет. Я думаю, вы можете увидеть это, когда изучаете учения Будды или Лао-цзы или Иисуса, или Исайи или Мухаммеда. Я думаю, что местные традиции полны приглашений — конечно, их церемонии — приглашений расти и отпускать. Даже парная — это чудесная, чудесная практика для очищения намерений. Однажды я привел одного человека в парную, и он никогда не испытывал ничего подобного. Он очень профессиональный писатель. С тех пор он стал очень знаменитым, на самом деле. Но он чуть не упал и не умер в парной. И даже тогда он был человеком больших достижений, но его жена сказала мне годы спустя, я столкнулся с ней, и она сказала: «Эта парная изменила моего мужа навсегда. Она сделала его намного лучшим человеком».
Существует множество практик. Это один из величайших признаков надежды нашего времени, что все наши духовные традиции имеют замечательные практики для укрощения рептильного мозга, для очищения души и тела и начала заново, для обучения щедрости, а не накопительству и подпитке только эго. Это то, что так замечательно в наше время, что вам не нужно обращать друг друга. Мы должны просто глубоко изучить все наши традиции, вынести их все на стол и сказать в это критическое время, что вы предлагаете как буддист? Что вы предлагаете как индуист? Что вы предлагаете как атеист? Что вы предлагаете как христианин, иудей или мусульманин и так далее? коренные народы: выносите это на стол. Мы в отчаянии, все на палубе! Я думаю, что это тот уровень, о котором говорил Джон Льюис, та глубокая мудрость, которую мы должны вынести на стол. Хватит прятаться в шкафу как мистики. Хватит прятаться в шкафу, если вы испытали ангелов.
Несколько лет назад я написал книгу об ангелах вместе с Рупертом Шелдрейком, британским ученым. И я узнал одну вещь: как много людей видели ангелов, но не с кем поговорить об этом. Они боятся, что их назовут сумасшедшими. Я часто — если я говорю с большой группой — говорю: «Закройте глаза. Кто из вас видел ангелов?» Восемьдесят процентов рук поднимаются. А затем я говорю: «Держите глаза закрытыми. У скольких из вас есть друзья, которые видели ангелов, но не сумасшедшие?» Семьдесят пять процентов рук поднимаются. Но кто говорит о помощи из духовного мира, помощи от ангелов? Мы как вид находимся в таком месте, где нам нужна вся помощь, которую мы можем получить. И если предки и духи хотят появиться и оказать нам помощь, мы должны умолять об этом.
Рахул: Я действительно чувствую из вашего путешествия и вашего объема работы, что это тот случай, когда вы так глубоко погружаетесь в свою собственную традицию, что вы нашли место, где она соединяется между традициями, и что вы призываете все эти традиции говорить в той же живительной воде, которая течет под всеми ними. И большая часть этого толчка, как мне кажется, была вашей работой по переосмыслению поклонения с такими вещами, как Космическая месса и рейвы. И поэтому в моем последнем вопросе, прежде чем я передам его Арьяе для вопросов аудитории, мне интересно, можете ли вы поделиться немного больше о переосмыслении поклонения, как через Космическую мессу, так и через эти новые ритуалы, которые вы создаете, которые объединяют нас в нашей человеческой истории.
Мэтью: Что ж, спасибо за вопрос. Да. В 2018 году мы провели Космическую мессу в Седьмом парламенте мировых религий в Торонто, и это был очень мощный опыт для людей. Там были представлены все традиции. Было несколько буддийских монахов в своих одеждах и многие другие традиции. Одна женщина потом сказала мне, что это был самый глубокий религиозный опыт в ее жизни. Ей было около сорока пяти. Но ритуал очень важен. Малидома Сомэ, африканский учитель, говорит, что нет сообщества без ритуала. Тем не менее, я считаю, что многие из наших ритуалов сегодня скучны, они современны и ориентированы на текст. Современная эпоха началась с изобретения печатного станка. Постмодернистская эпоха, я думаю, с электронными медиа и всем таким. Но так много церквей застряли в современной эпохе, когда мы сейчас живем в постмодернистской эпохе. И поэтому привлечение виджеев, диджеев, рэпа и даже би-боев, чтобы вести нас, является неотъемлемой частью духовного опыта.
Это не так уж и отличается от революции витражей в Европе в 12 веке. Изобретение витражей было совершенно ошеломляющим. Это была технология и ремесло, но прежде всего это было переосмысление архитектуры. Готическая архитектура позволяла использовать гораздо больше стекла, гораздо больше солнечного света и гораздо больше цвета. И эти гении, которые придумали витражи в то время, были удивительны в том, что могли создавать такие прекрасные впечатления, потому что именно такими они и были, эти соборы. Солнце продолжает двигаться, и это означает, что цветное стекло продолжает принимать разные очертания и формы и так далее.
Сегодня у нас есть этот новый язык, который мы называем электронным или как его там, так почему бы не использовать его в богослужении? Так что я делаю это с тех пор, как ушел — с тех пор, как меня выгнали — из доминиканского ордена. Я стал епископальным священником, чтобы оставаться в традициях христианства, но также и работать с молодежью, чтобы создать то, что мы называем Космической Мессой, которая, как вы говорите, привносит рейв в литургию, и результаты были потрясающими.
Мы уже сделали более сотни таких, в основном в Северной Америке, но я думаю, что пришло время, потому что ритуал или церемония — это короткий путь, а нам нужны все короткие пути, которые мы можем получить как вид — короткий путь, чтобы рассказать великие истории мудрости, включая новую историю творения из науки. И поэтому мы выбираем тему. Например, у нас была — я смотрю сейчас на изображение дерева — у нас когда-то была тема деревьев. Мы построили массу вокруг этого и создали дерево из лесов. И в то время Луна [Джулиан Баттерфляй Хилл] была на своем дереве в секвойях, спасая лес секвойи здесь, в северной Калифорнии. Мы связались с ней по телефону и перевели ее на вершину этого воображаемого дерева, говоря о спасении леса.
И поэтому творчество должно быть в основе любого ритуала; не застывшая форма, а гибкая форма. Танец — в основе нашей молитвы. Мы танцуем по кругу. Мы танцуем под музыку диджея и живую музыку. И мы также танцуем по спирали. Вовлечение тела очень важно. У вас нет тела индуиста, тела атеиста или тела буддиста. У вас есть тело. Мы все люди, поэтому мы можем танцевать все вместе и смотреть друг другу в глаза. Мы используем видеожокея (VJ), чтобы рассказать тему, которую мы чтим в образах. Например, мы несколько раз проводили мессу африканской диаспоры, где рассказывали историю афроамериканцев в Америке. Она началась с танца ria positiva, чтя истории великих афроамериканских героев и sheroes, о которых мы знаем. А затем мы переходим в via negativa, в горе, в средний проход, в рабство. И нас ведут через блюз, если хотите, черного опыта.
Когда я говорю мы, я говорю о белых людях, черных людях, коренных народах и латиноамериканцах. После того, как мы отслужили эту мессу в первый раз, ко мне в Окленде подошел черный лидер. Он сказал: «Это первый раз в моей жизни, когда я почувствовал, что белые люди слушают, слышат нашу историю».
Так что сила ритуала исцелять и переносить нас в новое место полностью недооценена в нашей культуре, но это очень важно. Потому что нет сообщества без ритуалов. Так что, да, это было моим большим усилием в течение примерно 25 лет с тех пор, как я стал епископальным. Я сказал епископу Свингу, что хочу стать епископальным священником только по одной причине: работать с молодежью, чтобы заново изобрести формы поклонения. И он сказал: «Дерзайте. Мы ничего не делаем для них». Он был честен. Так что, да, это было довольно захватывающее путешествие.
Рахул: Прекрасно. Большое спасибо. У нас много вопросов от зрителей, поэтому я передам слово Арье, чтобы она задала некоторые из них.
Мэтью: Ну, спасибо, Рахул. Я ценю твои вопросы и обсуждение.
Арья: Это было чудесно. Я с нетерпением жду возможности послушать его еще раз, чтобы действительно услышать все, что вы сказали. И спасибо всем вам, кто прислал вопросы. Мы не можем ответить на все, но на некоторые мы ответим. Итак, Мэтью, вот вопрос от Синтии. Она говорит: «Как мы реагируем на несправедливость с точки зрения желания? Разве определение чего-то как несправедливого не является суждением, которое исходит из дуалистического мышления?
Мэтью: Нет, все суждения не исходят из дуалистического мышления. Они могут исходить из мышления любви и желания. Но я думаю, что это очень поверхностно — отбрасывать нашу способность к суждению. На самом деле, это не только поверхностно, это разрушительно. Иисус много говорил о любви, но он также решительно боролся с власть имущими, называя их гадюками, змеями и лицемерами. Итак, третья чакра — которая является нашей чакрой, где мы заземляемся, центрируем себя — также содержит элемент морального возмущения. Там есть огонь, и моральное возмущение должно побуждать нас к добрым действиям, а не к разрушению. И это то, что ненасилие — это то, чтобы принять это возмущение, но направить его в эффективную стратегию. И это снова то, что Ганди, Кинг и многие другие люди сделали в прошлом веке, чтобы показать нам путь; что есть разница между правильным и неправильным. Правильное и неправильное — это не вся картина. Это правда. Мне нравится учение Руми: «За пределами добра и зла есть поле, и я встречу тебя там». Так что добрая и злая мораль — это еще не вся картина.
Духовность и мудрость охватывают целое. Но в процессе жизни, в процессе служения, в процессе работы и гражданства мы должны все время выносить суждения. Пока вы не думаете, что ваши суждения окончательны или что ваше суждение является единственным суждением. Мы должны работать вместе. Мы должны судить вместе, если хотите. Мы должны спорить и все такое. Так что это не одно и то же царство. Царство священного и царство мудрости — это большое царство. И именно там происходит единство, но оно происходит в сердце. Это не что-то там, это происходит в сердце.
Объединение психики и космоса — вот что ритуал должен сделать для нас. Но в то же время вы не выбрасываете свою совесть. Совесть — это суждение. Совесть — это решение встать на защиту своей совести, и вы принимаете на себя удар за это. Вы не ходите повсюду, говоря, что все равно с точки зрения правильного и неправильного, или красоты и уродства, или справедливого и несправедливого, или расизма или отсутствия расизма. Это реальности и часть истины, которая является божественным именем, и все религии, которые я знаю по всему миру, во имя истины, вы должны встать. Но мы не Бог, поэтому наши версии истины могут быть неверными, поэтому мы всегда должны быть самокритичными. Мы должны судить себя. Но в большом порядке вещей, ну, Джулиан из Норвича говорит: «Все будет хорошо. Все будет хорошо». Это может быть применимо даже, если люди уничтожат себя и вымрут, что вполне возможно. Сейчас мы на этом пути. Если мы уничтожим себя и вымрем, тем не менее, Земля продолжит свое существование. Так что эта часть все еще будет в порядке.
Арьяэ: Как это работает, если я встречаю другого человека, который поддерживает политика или точку зрения, которую я считаю неправильной и разрушительной, а он считает мою точку зрения неправильной и разрушительной, то как мне применить принципы правильного и неправильного, а также единства в этой ситуации?
Мэтью: Ну, единство, конечно, заключается в том, чтобы принять другого как личность и внимательно выслушать, но также и выразить свое собственное мнение. Иногда нет решения, но с другой стороны, факты должны быть приняты во внимание. Например, я не думаю [смеется] что мы можем спорить об изменении климата. Я думаю, что это научный факт. Мы чувствуем это здесь, в Северной Калифорнии, с этими лесными пожарами, не имеющими себе равных, а на юге у них есть эти ураганы и наводнения, не имеющие себе равных. У последствий есть причины, и время уходит; это, безусловно, ясно.
И более великие умы, чем мой, ученые, работающие с Организацией Объединенных Наций, говорят, что у нас осталось девять лет, чтобы изменить наши пути как вида. Вот о чем мы должны спорить, как сделать это наиболее эффективно. Например, один мой знакомый из Индии говорит: «Если бы мы все стали веганами, мы могли бы остановить изменение климата за 10 лет и повернуть его вспять. Если вы посадите деревья на всей той земле, которая сейчас используется для скота, мы могли бы обратить вспять изменение климата за 10 лет». Он выполнил свою домашнюю работу по этому вопросу. Он блестящий инженер. Так что это очень интересная новость.
Теперь, означает ли это, что все должны стать буквально веганами? Для меня это спектр. Я думаю, что некоторые люди, особенно молодые, могут выбрать это как образ жизни. Но есть также вегетарианство, которое немного отличается от веганства. Затем все сокращают потребление мяса, люди, которые едят мясо и рыбу и так далее. Там есть уровни. И вы можете компенсировать разницу другими способами, такими как солнечная энергия и ветер. Нам нужно вступать в дебаты, подобные этим, но обсуждать, есть ли изменение климата, я думаю, довольно безумно. Я не знаю никого, кто бы этого не испытывал. Мы должны признать, что есть нечто, называемое отрицанием. Отрицание — это выбор. Это суждение. Я собираюсь отрицать это, и я собираюсь жить в мире, где нет изменения климата. Что ж, удачи, найдите этот мир. Удачи вам, сэр.
Но я хочу сказать, что мы произносим эти слова: «Мы любим наших детей, мы любим наших внуков». Нет, не говорите. Если вы не работаете с изменением климата, то не делаете, потому что ваши дети, ваши внуки, правнуки будут жить в очень опустошенном мире, если мы не изменим свои привычки в течение следующих девяти лет. Я думаю, что это вызов нашему виду, и это должно заставить нас вырасти и заботиться о других, даже о тех, кого еще нет. В противном случае, эти слова «я люблю, я люблю, я люблю» — это просто слова. Иисус тоже был очень прямолинеен в этом вопросе. Не все говорят: «Господи, Господи, войди в Царство». Царство уже здесь. Он не говорит о жизни после смерти. Он говорит о Святом творении, где мы все должны радоваться и заботиться друг о друге.
Арьяе: Спасибо. Да, речь идет о различии между любовью к другому человеку и ясностью истины и того, что любовь означает в более широком масштабе.
Мэтью: Да, это важно. Мейстер Экхарт говорит: «Бог есть отрицание отрицания». Мне просто нравится это учение. Бог есть отрицание отрицания. Так что там, где царит отрицание, Бога нигде нет, потому что истины нигде нет, как вы и сказали.
Арья: Прекрасно. Хорошо, вот вопрос от Барбары. У меня было духовное пробуждение много лет назад. К сожалению, врач назвал это психическим расстройством, так что это неправда. Как я могу это исследовать
COMMUNITY REFLECTIONS
SHARE YOUR REFLECTION